Чтение онлайн

Хотя за долгую дорогу лошади устали, синьор Таталья не собирался признавать поражение, он хлестал их длинным кнутом снова и снова, а мост под их копытами испуганно скрипел.

Но синьор Буонарроти все равно нагнал его.

Скульптор напоминал полоумного — глаза сверкали адовым пламенем, волосы растрепались и торчали как прутья в метле, на коже запеклись кровавые потеки. Он впрыгнул из седла, прямо на козлы, и попытался вырвать у правоведа вожжи. Постромки натянулись, лошади заржали и встали, потом снова дернулись вперед, повозка качнулась, накренилась, окончательно потеряла равновесие и завалилась набок, доски моста подломились, повозка просела с хрустом и грохотом, мраморная статуя покатилась, пробила деревянный борт, просмоленный брезент, и полетела вниз.

Напрасно деревья и кустарники протягивали ветки языческому богу.

Его было уже не спасти. Совершенное мраморное тело ударилось о камни и раскололось на куски. Рука, сжимавшая чашу, застряла среди мха; торс налетел на большой валун, брызнул во все стороны белоснежными острыми обломками, ноги вместе с подставкой кувыркались и царапались об острые камни. Голова Вакха просуществовала дольше всего. Она катилась по сухому руслу оврага, подпрыгивая как тряпичный мячик.

Не в силах вынести этого, Микеланджело приклонил колени прямо посреди моста и обнял руками голову.

Почему милосердный Господь допускает такое?

Почему отнимает у нас самое совершенное…

Он заставил себя подняться и посмотреть на осколки постамента.

Наверное, потому, что какой-то греческий кретин — каменотес не соизволил рассчитать центр тяжести своего творения. Думал, постамент будет уравновешивать его статую вечно. Конечно, такой рискованный подход придавал Вакху необычайную легкость и естественность — но подобного впечатления можно достичь, добавив в основание еще одну фигуру… Животное, демона или ангела… купидона…

Микеланджело живо представил себе основание, прикинул общие пропорции и черты лица будущего бога вина и безумия. Эта статуя вернется в мир! Он наклонился, подобрал с моста маленький кусочек мрамора, взвесил на ладони и поклялся, что ни одна статуя, вытесанная его рукой, не погибнет из-за его ошибок, и принялся подзывать коня.

— Вы собираетесь во Флоренцию, синьор Буонарроти? — жалобно спросил правовед Таталья. Напоследок он с силой ударил этого синьора под дых, дождался, когда тот отдышится, вскочил в седло и крикнул:

— Нет. Меня ждет Рим!

…Синьор Буонарроти ненавидел, когда его работу прерывают. Однако в двери мастерской колотили с силой и настойчивостью кузнечного молота. Пришлось отпереть.

На пороге он обнаружил давнишнего знакомца — фра Пьетро, но совсем не обрадовался визиту брата-доминиканца.

Стоит ли превращать свою жизнь в руины и выстраивать заново в новом месте, чтобы однажды проснуться и обнаружить вокруг тех же самых персон?

— Кой черт заставил вас притащиться в Рим? — хмуро полюбопытствовал он.

— Вы, синьор Буонаротти, ничуть не изменились! — рассмеялся доминиканец. — Хотя аббатиса Мария обещала, что вы обрадуетесь.

— С чего вдруг?

— Она кое-что собрала для вас. Бумаги. Монах вытащил из-под рясы сверток, обернутый тонко выделанной замшей, на обвязке стояла сургучная печать картезии. Микеланджело нетерпеливо сломал сургуч и обнаружил тубус, заключавший в себе несколько кусков пергамента — вульгатой со старомодными завитушками в них пересказывалось греческое наставление по шлифовке мраморных поверхностей.

— Ладно, аббатиса была права! Располагайся, приятель.

Он указал брату на кувшин с вином и погрузился в чтение…