Чтение онлайн

Но напрасно Парэ полагала, что Кане спит и не слышит, как она вздыхает и ворочается по ночам. Кане притворялся спящим, а сам думал о том же, о чем и она, – только он себя считал единственным виновником несчастий, постигших остров. Точно так же, как Парэ готова была отдать себя на суд людей, это готов был сделать и Кане; точно так же, как Парэ удерживало беспокойство за судьбу своего возлюбленного, Кане не давали покоя мысли об участи своей любимой. Когда Кане слышал в ночной тишине тяжелые вздохи Парэ, то приписывал себе их причину: без сомнения, Парэ сочувствовала ему, сама не понимая, почему он переживает.

В один и тот же день Кане и Парэ приняли одно и то же решение: уйти из ущелья незаметно друг от друга. Сердце Кане сжимала смертельная тоска, когда он представлял, что покинет Парэ, и, возможно, им уже не быть вместе в этой жизни; сердце Парэ разрывалась от невыносимой боли, когда она думала, как уйдет от Кане, может быть, навсегда. Утро этого дня нелегко им далось: Кане делал вид, что отправляется, как обычно, на охоту; Парэ говорила, что собирается приготовить сегодня необыкновенный обед. Однако оба они роняли слова невпопад и избегали прямых взглядов, а при расставании обнялись и застыли, скрывая друг от друга слезы на глазах.

Покинув ущелье, Кане быстро пошел в сторону Священного поселка, но у большого поваленного дерева остановился, как вкопанный: старуха Кахинали сидела тут, будто поджидая его.

– Остановись, Кане, Сын Большой Птицы, куда ты торопишься? – скрипучий голос безобразной старухи был исполнен иронии. – Подожди свою любимую Парэ, она тоже скоро будет здесь.

– Кахинали, старая ведьма, зачем ты пришла? – вымолвил пораженный Кане.

– А, ты узнал меня! – хриплый смех старухи смешался с кашлем. – Странно, мы никогда не виделись.

– Есть ли хотя бы один человек на острове, который не узнал бы тебя? – сказал Кане.

– Да, меня помнят, обо мне рассказывают и ко мне приходят за помощью в трудных делах. Ко мне, не к кому-то еще, – произнесла колдунья, осклабившись, от чего стала еще безобразнее.

– Я не просил у тебя помощи и не прошу. Зачем ты пришла? – повторил Кане. – И почему Парэ должна, как ты говоришь, быть здесь?

– Не торопись, Сын Большой Птицы; послушай меня, не торопись. Тебе не надо торопиться, у тебя еще есть время, – глаза старухи сверкнули. – Я тебе обо всем расскажу, – и как знать, не получишь ли ты помощь от Кахинали, даже не желая этого… Ты идешь в Священный поселок? Не ходи, не надо, – этим ты не остановишь войну. Вождь Аравак уже познал прелесть безграничной власти; его уже опьянил запах крови, и Аравак превыше всех богов почитает теперь Бога Войны. Ты не в силах ничего изменить, Сын Большой Птицы, – не думаешь ли ты, что твоя смерть что-нибудь значит для вождя Аравака? Раньше ты был нужен ему живым, чтобы начать войну, – а сейчас он принесет тебя в жертву богам, и это только поднимет дух его воинов. Твоя смерть укрепит Аравака, сделает его войско еще сильнее; ты умрешь для того, чтобы Аравак одержал окончательную победу. Ты хочешь умереть во имя победы вождя Аравака, Сын Большой Птицы? – старуха захихикала, прикрывая рукой беззубый рот.

– Но разве у нас нет народного суда? Разве слова старейшин больше не имеют веса? – с возмущением спросил Кане.

Старая колдунья так развеселилась, что даже подпрыгнула.

– Народный суд? У народа нет нынче права судить. Народ отдал себя демонам, они и вершат суд. Ты отстал от жизни, Сын Большой Птицы, – если бы ты взглянул на лица судей, то увидел бы, как на них проступают демонические черты. Чего же ты хочешь от суда демонов, – правды и справедливости?… А старейшины, – старейшины, ты сказал? О, они прекрасно устроились! Они так хорошо обслуживают демонов, что получают много больше, чем получали раньше, когда были связаны с народом. Слова старейшин по-прежнему весомы, но вес этим словам придается вождем Араваком. Тебя раздавят, Сын Большой Птицы, ты задохнешься под тяжестью слов… Я смотрю, ты растерян, твоя решимость поколеблена? Правильно, правильно… Не ходи в Священный поселок, я научу тебя, что делать. Слушай меня.

– Я слушаю, Кахинали, но не думай, что ты меня убедила, – Кане презрительно прищурился. – Как я могу поверить, что ты желаешь добра мне и людям? Ты, которая всю жизнь сама служила демонам?

– Ты умен, Сын Большой Птицы, тебя не обманешь, – вкрадчиво проговорила колдунья. – Если бы я была молода, я бы полюбила тебя. Не морщись, сын рыбака, ты не можешь знать, какова была моя любовь. Мужчины сходили с ума от моих ласк, исполняли все мои желания, становились моими слугами. Ах, если бы ты встретился мне тогда! Ты бы позабыл свою Парэ, – эту недотрогу, посвятившую себя богам.

– Не смей так отзываться о ней! – воскликнул Кане с угрозой.

– Хорошо, успокойся, – примирительно произнесла старуха. – Я вовсе не хотела обидеть твою возлюбленную. Речь у нас идет о другом: ты спрашиваешь, почему я взялась помогать тебе? Просто ты мне нравишься, Сын Большой Птицы. Нет, нет, не кривись, ты нравишься мне не как мужчина, – о мужчинах я давно забыла и думать, – ты нравишься мне как хозяин всего нашего острова. Ты удивлен? А почему ты удивляешься? Чем ты хуже Аравака и уж тем более его сына Тлалока? Ты достоин стать великим вождем, Сын Большой Птицы. Разве боги не показали свою благосклонность к тебе дважды, в важных делах? В первый раз, даровав тебе победу на празднике, а во второй раз, позволив увести посвятившую себя им деву? Это не просто так дается, сын рыбака, это знак судьбы, нити которой плетутся на небесах… И в третий раз боги будут милостивы к Сыну Большой Птицы: они помогут ему уничтожить Аравака и занять его место. Не ходи в Священный поселок, Сын Большой Птицы, иди к противникам вождя; они повержены, но не погибли, они готовы драться дальше. Твой приход воодушевит их; ты возглавишь войско и сокрушишь Аравака… Что я никак не могу понять, почему они сами до сих пор не пришли к тебе? После их поражения ты для них был бы спасителем. Впрочем, люди поразительно беспечны в своих поступках и постоянно упускают из виду главное: вождь Аравак, ведь, тоже не прислал еще своих воинов, чтобы схватить тебя. А может быть, боги отняли у него память? Поистине, ты – любимчик богов, сын рыбака! – колдунья разразилась лающим кашлем.

Кане, дождавшись, когда она успокоится, сказал ей:

– Напрасно ты стараешься, Кахинали. Ты называешь меня умным, а разговариваешь со мной, как с безумцем. Ты хочешь, чтобы я на жестокость вождя Аравака ответил еще большей жестокостью, чтобы я пролил больше крови, чем вождь, чтобы я внушил людям ужас, больший, чем Аравак, чтобы я проявил больше злобы и коварства, чем он – а так оно и будет, по-иному нельзя победить в этой неправедной войне. Но я не желаю быть злым, коварным и жестоким, и никогда не стану преклоняться Богу Войны. Демоны, которым ты так преданно служишь, не овладеют мною; у меня есть мои добрые боги, у меня есть мой народ, у меня есть моя любовь, моя Парэ.

– Да, да, твоя Парэ, – перебила его старуха. – Так позаботился бы о ней: как считаешь, что сделают с девой, которая сначала посвятила себя богам, а потом предала их? Ты готов, как я вижу, погибнуть за людей, – а ее тоже обрекаешь на гибель? О, она умрет не сразу, – Аравак заставит ее долго мучиться, дабы показать всем, как он карает клятвопреступников и святотатцев! И отец ей не поможет: Баира ослаб настолько, что не сможет помешать вождю… Так ты отдашь свою Парэ в руки Араваку?

– Но я надеялся, я думал… – растерянно проговорил Кане.

– Ты надеялся, что она не узнает, где ты находишься, не забеспокоится, когда ты вечером не вернешься к ней, не побежит тебя разыскивать? – лицо колдуньи расплылось от удовольствия. – Ох, сын рыбака, я так давно живу на свете, что уже умерли все черепахи и попугаи, которые родились со мной в один день, но мне по-прежнему не скучно в этом мире! Да и можно ли скучать, видя, как человек усердно заделывает щели в стенах своего дома, чтобы спастись от сквозняка, но оставляет при этом настежь распахнутыми окна и двери. И так всегда, и так всегда… Ну, не смотри на меня с такой ненавистью, Сын Большой Птицы, пожалей старуху, не обращай внимания на ее болтовню! Что касается Парэ, знай, – ей известно обо всем, что произошло в Священном поселке в ваше отсутствие. Я не буду выдавать ее тайну, но кое-кто наведывал твою Парэ, – также как кое-кто наведывал тебя… Сегодня настало время вам обоим покинуть ваше ущелье; ты принял решение отдать себя на суд, и она приняла такое же решение, – а что тут удивительного, сердца влюбленных бьются рядом и в разлуке, – а уж когда они вместе, то наполнены одной болью и одной радостью… Ага, вот я слышу, как Парэ идет сюда. Я удаляюсь, Сын Большой Птицы, а ты обдумай все хорошенько. Хочешь верь, хочешь не верь, но ты мне нравишься, и я не хочу, чтобы Аравак убил тебя… Смотри, твоя Парэ бежит по тропинке, там, за кустами!

Кане оглянулся, и в тот же миг уловил еле ощутимое движение за своей спиной. Он посмотрел на поваленное дерево, на котором сидела Кахинали: колдунья исчезла, но ему показалось, что над лесом вспорхнула черная птица. Кане потряс головой, чтобы избавиться от наваждения, – и еще через мгновение услышал голос Парэ:

– Ты здесь? Как же так… А почему ты не охотишься?

– Парэ! Моя Парэ! – вскричал он и заключил ее в объятия.

– А я… Я хотела… Я собиралась… – жалобно залепетала она и заплакала.