Чтение онлайн

Капитана в угол посадили, чтобы не отсвечивал, Радвара-энна у плиты захлопотала, а я еще раз Йерр расспросил. Вот ведь сволочная козявка! Определенно нажрался какой-то гадости. Репка, понимаешь ли. Морковка. Бедная моя девочка.

Репка наша лыка не вязала. Глаза в кучу, мычит, стонет. Реакция пошла. Эдак и хвостик зеленый вырастет, как овощу положено. Ладно. Засунули мы его на печку, на постель Радвары-энны. Пусть выспится, может, в себя придет и воспримет то, что я ему сказать хочу. А сказать мне ему надо много. Даже не столько сказать. Кто его знает, как с погружением получится. Эмпат-то он эмпат, да только Йерр нас страховать не будет, а в себе я более чем не уверен. Не хватало на старости лет заделаться наставником для аинахов. А Йерр… Обиделась она. Я бы тоже обиделся. Впрочем, я и обиделся.

Бедная моя девочка. Бедная маленькая. Она же — Аррах, ей нужно кого-нибудь опекать. А тут — такой удобный случай. "Наш аинах". Одна надежда — не захочет "наш аинах" у убийцы учиться, даже уходить в Нигде. Надежда, честно говоря, слабенькая и хилая. "Наш аинах" отлично знает, с какой стороны хлеб медом мажут. С обеих и, пожалуйста, погуще. И можно вообще без хлеба.

Да ну его к черту, в конце концов!

Сидим. Ждем. Каждый — своего. Радвара-энна ждет, пока похлебка сварится, все уже накрошила, положила, булькает варево, запах еще слабый, но ноздри щекочет — никогда и нигде за эти четверть века не едал я ничего похожего на похлебку Радвары-энны… Я жду, пока Иргиаро проснется, Йерр — пока все это кончится и сможем мы отсюда уйти… А в углу Ульганар мрачно молчит. Сопит. Случая ждет гадость сказать. А случай никак не подворачивается. А просто так гадость придумать у Ульганара не получается. Не в том он состоянии, чтобы что-то придумывать. Зол он слишком. На всех, на себя… На себя — больше. Он всегда на себя больше всех злится.

Если из-под тебя подпорку вышибают, так ты забудь про эту подпорку и дальше живи. Хотя, если из-под тебя все подпорки вышибли, жить-то уже особенно нечем. Я в более выгодном положении. У меня — Йерр. Худо ему сейчас, капитану нашему. Сдохнуть ему хочется. И способ он нашел — разозлить убийцу. Да только не выйдет у тебя ничего, Ульганар. Не выйдет. Я бы тебя уже сейчас — под зад коленом, заложник ты мой особо ценный. Если бы не знал ты, что я к Радваре-энне в гости пошел. А мне сейчас здесь ждать, пока Иргиаро очухается — сколько — одни Сущие ведают. Не хочу я, чтобы ты сюда людей из Треверргара привел.

— Может, все-таки покушает она? — Радвара-энна по новой начинает. — Мяска там, рыбки… Молочка, может?

Йерр подняла голову, поглядела на Радвару-энну, улыбнулась:

— Р-ренха — Аррах.

Да, малышка. Радвара-энна, мать моя названая, первая наставница, все, что заложено в меня в детстве — ею заложено… Конечно, она — Аррах, кем же еще ей быть, моей Радваре-энне…

— Спасибо, Радвара-энна. Не надо. Она не хочет.

— Может, тебе сладкого дать, чернохвостка? — наклонилась к Йерр, как к собаке бы наклонилась, — Медок у меня есть, хочешь?

И Йерр опять улыбнулась и легонько потерлась щекой о ее руку. Что это, Сущие? Ну, Радвара-энна, предположим, не боится Йерр, потому что Йерр "со мной", но малышка…

Она — твои корни, Эрхеас. Она нравится нам.

И лукаво прищурилась.

Н-да-а…

Тут вдруг с печки шевеление послышалось. Шорох, скрип, кряхтение, скрежет. Это когти на крыльях. Занавесочка отдернулась. Башка патлатая высунулась. Глаза черные вытаращились.

— Доб-рое утро, — сказал Иргиаро.

Иллюстрация к Игровке: где я? Почему вы здесь? Кто эта женщина? И что тут делает Ульганар?

— Для кого доброе, а для кого — не утро, — фыркнул я.

Радвара-энна поставила передо мной миску дымящейся похлебки, дала ложку, налила вторую миску, глянула на Иргиаро.

— Он не будет есть, — сказал я на лиранате.

— А… этот? Заложник? — покосилась осторожно.

Ульганар делал каменное лицо. Смотри не лопни, капитан.

— Поставь вот сюда, Радвара-энна. Остынет немного, я его покормлю.

Уж извини, благородный рыцарь, но руки я тебе пока развязывать не буду. Придется покушать с ложечки.

— А-а, — изрек Иргиаро, — Я что-то плохо помню… а где… Маленькая Марантина?

— В Треверргаре, — я с трудом подавил злорадное ехидство — мелко, наследник, стыдно, — В объятиях любящих родственников. И собаки там же, — принялся за похлебку. — Ты способен воспринимать?

— А-а… — Иргиаро моргал. Видимо, жевание "трупоеда" его немножко сбивало с расползающейся и без оного жевания мысли, — Кажется, да… ой…

— Я обещал показать тебе, как уходят в Нигде.

На "Нигде" он среагировал. Полез с печки. Долго ворочался в отгороженном занавесочкой закутке, уронил подушку, наконец вывалился на пол, сенный матрас пополз с печки следом.

— Поправь постель.

Завозился, запихивая обратно матрас и подушку, потом — решившее присоединиться к веселой игре одеяло, Радвара-энна с умилением глядела на старательного мальчика, почему же она нисколько не боится ни Иргиаро, ни Йерр, ну ладно, не боится, храбрая, почему не удивляется? Выходит, я совсем не знаю тебя, Радвара-энна? Выходит — так.

— Спасибо, — невпопад высказался Иргиаро, оглянулся на Ульганара в углу:- А… — перевел растерянный взгляд на меня:- А он здесь зачем?

— Он — мой заложник, — сообщил я равнодушно, — Вместо Маленькой Марантины. Если сюда придут меня брать, я его убью.

Иргиаро ошалело похлопал глазами, потом выговорил:

— А… я могу… уйти в Треверргар? — заторопился:- Маленькая Марантина, мне нужно на нее посмотреть, я потом вернусь… — под моим взглядом смешался, замолк, только смотрел жалобно.

Иллюстрация к Игровке: а меня ты убьешь? Не убивай, не надо. Я могу быть нужен…

Тоже мне, второй заложник, еще более ценный. Нечисть крылатая, зубастая, мечта кальсаберита.

Я сказал:

— Если ты отдаешь мне назад мое слово — иди хоть сейчас. И не вздумай возвращаться.

— Слово? Какое слово?

— Я обещал научить тебя уходить в Нигде, — вымазал кусочком хлеба донышко миски, — Спасибо, Радвара-энна, очень вкусно, — повернулся к Ульганару:- Что, капитан? Глупости делать будем?

Ульганар гордо отвернулся. Ладно. Тогда — с ложечки. Я передвинулся к нему поближе. Иргиаро неловко топтался посреди комнаты, шумно сопя. Спросил:

— Я вернусь, и ты научишь меня?

— Мы собираемся отсюда уходить. И не собираемся ждать, пока ты погуляешь и вернешься, — пригасил злость, — Учиться — или сейчас, или — у кого-нибудь другого. Давай, капитан. Открывай пасть.

Ульганар поворочал головой от ложки, понял, что выглядит смешно, позволил всунуть ложку себе в рот, вспомнил, что надо провоцировать убийцу и плюнул в меня. Я уклонился, похлебка попала на пол.

— Не хочешь — не надо. Я никого не принуждаю, — вернулся на свое старое место, — Иргиаро, грязно, — указал на плевок, а сам занялся второй миской похлебки, перешедшей вследствие отказа капитана в мое распоряжение.