Чтение онлайн

— Что рассказать, Рейгред?

— На твоей башне я видел странные следы. Они обрываются в никуда. Кто к тебе ходит по воздуху? Кому ты несешь кровавую жертву?

Она несколько раз осенила себя Святым Знаком.

— Покайся, сестра! Я бы не хотел увидеть тебя на костре, хоть освященное пламя очищает. Но душа твоя дороже бренного тела. Расскажи мне все, или я буду вынужден призвать отца Арамела.

Заплакала. Я решил подождать, но спектакль мне надоел. Упряма, как все женщины. Нажмем с другой стороны.

— Хорошо. Я сейчас пойду к Имори и спрошу у него, зачем он принес в твою башню труп, завернутый в плащ?

— Какой труп, ты с ума сошел!

— Застывший. Растопыренный. В странной позе. Думаю, Имори возьмет вину на себя.

— Рейгред! Братик мой! Что эти кальсабериты с тобой сделали!

— Альсарена! Любой, кому ведом страх Господень…

— Это не труп! Это… это мой пациент. Он живой. И он не нечисть! Он не дьявол! Он не способен даже мухи убить!

Ну, конечно. Мух убивать ему просто лень. Ему бы что покрупнее…

— Мало ли как он выглядит? Клыки, крылья — значит, нечисть? Кровь пьет — на костер? Нельзя так жить, Рейгред!

Что она болтает? Какие еще крылья?

— Пойдем. Пойдем, я вас познакомлю. Ты поймешь, что ошибался. Никакой он не дьявол. Просто из другого народа.

Альсарена схватила меня за плащ. Потащила из конюшни. Похоже, я перестарался. Знакомство с попрыгунчиком не входило в мои планы.

— Пойдем, пойдем! Ты боишься? Встречи с дьяволом боишься? У тебя нет с собой святой воды? Прочитай пару молитв, и дьявол провалится в пекло. Произведешь акт изгнания бесов, забыла как он там у вас называется.

— Я еще не принял постриг, и потому не имею права…

Черт, что делать? Кричать? Девчонке тогда не отмазаться. Идти с ней — завтра найдут новый труп… А то и два… Вырваться и убежать — испугается, наделает глупостей… Но причем тут крылья? И зачем ей кровь, в самом деле? А, была-небыла!

Мы прокрались через пустой двор, как тати. Забрались на стену, а с нее — в башню. Поднялись еще на один этаж выше. Альсарена отперла дверь лаборатории.

Большой стол, уставленный медицинской посудой. Пара светильников. Жаровня. Ширма, огораживающая угол. Из-за ширмы виднелся край застеленной покрывалом скамьи. Два здоровенных пса охраняли вход в закуток. Альсарена стремительно пробежала через комнату, по пути сунув на стол фонарь и узелок. Отодвинула ширму.

На двух сдвинутых скамьях, натянув до самого горла одеяло, сидел чернявый парень. Парень, как парень, но за спиной у него, занимая всю длину импровизированной постели, и даже высовываясь по краям, громоздилось что-то складчатое, по форме напоминающее руну "ксит" или косой крест. Сестра кинулась к нему и быстро, непонятно заговорила.

Парень не отвечал и глядел на меня. У него были голые тонкие руки и изможденное лицо. И затравленные глаза.

— Ты его напугал, Рейгред, — сказала сестра, — Мотылек эмпат. Ты, должно быть, думаешь о нем нехорошо. Попытайся быть непредвзятым.

Сестра вечно подбирала бездомных котят и щенков. Вечно привязывала к моим разбитым коленкам подорожник и другую пакость. Если это тонкорукое существо — убийца, то я — первосвященник отец Эстремир.

Он что-то проговорил. Сестра повернулась ко мне.

— Он сказал, ты холодный и жесткий.

Кажется, она удивилась этому откровению. Черноглазый опять забормотал.

— Холодный, жесткий и чистый, — перевела Альсарена, — он говорит, внутри у тебя, словно в серебрянной чаше на морозе, твердо, тонко и…

И пусто. А ты не прост, эмпат.

— …и полным-полно ледяного чистого воздуха. Ты не удивляйся, Мотылек у нас художник, и мыслит образами. Между прочим, язык его — старый найлерт, немного видоизмененный. А ты в своем Сабрале его изучал, так что поднапрягись и постарайся понять смысл. Уверяю, это не слишком сложно. Да, Мотылек, я переведу. Мотылек говорит, что ему приятно с тобой познакомиться.

Я медленно проснулся.

Сглотнул. Горло пересохло. И болело.

Ощупал. Так и есть. И — грудина, куда он уперся коленом…

Что это было, Сущие?..

Я спал. Как обычно, глубоко, без сновидений. Погружение — одна из первых вещей, которым учат аинаха.

Я был в Нигде. И в мое Нигде пришел человек.

На левом плече — дырка, со смолисто-спекшимся некротизированным краем. Характерный запах. Снадобье, которым мажут лезвие, чтобы рана выглядела так, у меня хранится в двойной, запечатанной воском коробочке. Единственное из всех.

Покойник. Абсолютно незнакомый. Чужой покойник — я никогда никого не убивал "шипастым дракончиком". Это слишком неприятная смерть. Пожалуй, я даже Паука бы не стал так убивать…

Чужой покойник ничего мне не сказал. Молча взял за глотку и принялся душить. А я не мог ни шевельнуться, ни рта открыть — ничего не мог…

А потом я ощутил в своем Нигде — Йерр. Иногда так бывает, редко, правда. У рахров — свое Нигде. Таосса говорила, это потому, что мы с Йерр — неправильные…

Йерр пришла, и чужой покойник выпустил мое горло. Не от страха, нет. Он сказал:

— Только ради нее, ты. Если бы не она…

Смерил меня злобно-презрительным взглядом. Потом лицо его смягчилось, он ласково коснулся лба Йерр, и Йерр — позволила ему это…

Показал мне внушительного размера кулак и ушел. Очень характерная была у него походка. Легкая, чуть пританцовывающая. Кошка так ходит на мягких неслышных лапах. "Кошачий шаг" называется такая походка…

Кем он мог быть, этот человек? Довольно высокий, спутанная курчавая шевелюра ниже лопаток, как у каоренского конника. Лицо бритое, на щеке глубокая царапина. Найлар. Не чистокровка. Помесь, видимо, с тилом. Одет в штаны, сапоги и окровавленные лохмотья рубахи. На поясе накручена чистая куртка, кожаная, явно новая.

Не вояка. Нет, не вояка. "Нож"? А почему тогда волосы такие длинные? Парик? Не похоже…

И вообще, откуда он взялся? Какое отношение имеет ко мне? Я никогда не видел его прежде. У меня хорошая зрительная память. Родственником моим он быть не мог, даже дальним, с такой-то рожей. Врагом… В конце концов, приди с тем же самым кто-нибудь из Треверров, я бы не удивился. Или любой из тех многих, кого я убил в бою. Я ведь — солдат. Наемник. Некоторые ведут счет. Метинки ставят на ножнах, на превязи, или на специальных костяных табличках, а заполненные таблички дома хранят, чтобы не потерялись. Не понимаю этого. И вообще, найлары мне в качестве противников не попадались. Только — как учителя или товарищи по "миске".