Чтение онлайн

– Ты любишь ее?

– Да, очень люблю ее. Но речь не идет о постели. Это мой лучший друг здесь. Она как сестра мне. Как маленькая любимая сестренка.

– Понимаю… – Поза Лурдес была несколько напряженной – ей хотелось повернуть голову и посмотреть на Цзян, но она не могла себе этого позволить. – Проблема в том, что она любит тебя совсем не как брата. Она мучается. Она хочет тебя. Она теряет контроль, когда видит тебя с другой.

– Да, именно так. И вот еще что: она выросла в спортивном интернате, в социалистическом Китае. Ее всю жизнь учили кулаками прокладывать себе дорогу. Ее учили активно бороться за свое счастье. Она еще не привыкла к западному образу жизни. И пускает кулаки свои в ход без особых раздумий – к сожалению. Она не задумывается о последствиях.

– Это был интернат только для девочек?

– Да. Они там все были… немножко лесбиянками. И теперь ей очень нужно общество мальчишек – может быть, ее ровесников. А ее заклинило на мне.

– Ты спал с ней?

– Нет. Она еще девочка.

– Это жестоко с твоей стороны, – сказала Лурдес. – Ты должен был полюбить ее. Заниматься с ней любовью, и жить с ней. Подарить ей радость. Почему ты не сделал этого?

– Из-за тебя. Я ждал тебя. Мне не хотелось обманывать ее.

– Как ее зовут? Цзян? – Лурдес затушила сигарету в пепельнице и решительно поднялась с места. – Я поговорю с ней.

– Лурдес! Нет!

Я еще мучительно просчитывал в голове варианты разговора с Анюткой, думал, как объяснить ей, что бывает такое в жизни – неразделенная любовь, и что мы будем друзьями всегда, и что Лурдес такая замечательная, и что Анютке нужно найти себе хорошего парня, только не этого козла из китайского ресторана, что она такая красивая и хорошая и мы с Лурдес никогда не оставим ее… А Лурдес уже подошла к Цзян, и что-то сразу сказала ей, и что-то протянула ей на ладони. Я не видел, что.

Анютка хотела отвернуться – я видел это. Она не хотела ударить Лурдес – Лурдес была слишком красива, чтобы у неизвращенного человека возникло желание ее ударить. Анютка просто хотела отвернуться и заплакать навзрыд. Но она не сделала этого. Она схватила то, что дала ей Лурдес и впилась в это глазами. Она рассматривала это, а Лурдес что-то тихо говорила ей на ухо.

А потом Анютка спросила что-то. И Лурдес ответила. Анютка улыбнулась. На меня она не смотрела. Лурдес достала из кармана платочек и начала вытирать слезы с лица Цзян. Цзян стояла терпеливо, лишь иногда плечи ее вздрагивали – как у ребенка, который уже перестал плакать, но все еще всхлипывает.

Музыканты негромко играли медленную мелодию. Цзян взяла за руку Лурдес и повела ее в центр зала. Она положила ей руки на плечи, нежно прикоснулась губами к губам Лурдес и закрыла глаза.

Они танцевали, и я не мог оторвать от них взгляд. Все в зале бросили жевать и смотрели на них. Они медленно кружились, они были заняты только друг другом. Они трогали друг друга, и что-то шептали друг другу. На меня они не смотрели.

Ревность уколола меня в сердце. Сладкая боль. Я любовался ими – двумя изумительно красивыми созданиями. Лурдес была чуть выше Цзян. Она тоже была маленькой и хрупкой – моя Лурдес. Она была гибкой и сильной, как и моя Цзян. Они были похожи на сестер – красивая китаянка и красивая испанка. А еще они были похожи на любовников.

Музыка закончилась. Все захлопали. Скрипач церемонно поклонился, шаркнув смычком по полу. Лурдес шла ко мне и вела за собой Цзян. Пальцы их переплелись. Только Цзян по-прежнему не смотрела на меня. Взгляд ее плыл, губы подрагивали. Она крепко сжимала в кулачке то, что дала ей Лурдес.

Они сели. Я взял бокалы и наполнил их рубиновым вином.

– Выпей, Цзян, – сказал я. – Пожалуйста.

Она не ответила мне.

– Что ты ей дала? – спросил я Лурдес.

– Посмотри. Посмотри сам.

Я взял руку Анютки и разжал ее кулачок. Она не хотела отдавать мне это, она бросила на меня испуганный взгляд, словно боялась, что я отниму это навсегда.

На ладони ее лежал маленький блестящий цилиндр. Я взял его и поднес к глазам.

Это была игрушка, но ее можно было назвать и украшением. Кулон. В вытянутом цилиндре из хрусталя находился золотой китайский дракон – длинный, тонкий, чешуйчатый, с четырьмя когтистыми лапками. Гребень шел вдоль всего его извилистого тела.

Я перевернул кулон, и золотистый мелкий дождь медленно поплыл вниз в прозрачной жидкости, переливаясь мельчайшими драгоценными крупинками.

Сердце у меня защемило. Я никогда не видел таких красивых игрушек.

– Что это?

– Это подарила мне мама, – в больших темных глазах Лурдес жила печаль. – Моя мама умерла, когда мне было одиннадцать лет. Она подарила мне это, когда уходила…

– А теперь ты подарила это ей?

– Да.

– Мигель… – Цзян неуверенно водила пальцем по столу. – Надо что-то говорить, да?

– Ты хочешь что-то сказать, Цзян, солнышко?

– Я не знаю… Мне кажется, я забыла испанский. Я могу говорить это по-китайски.

– Хорошо.

Цзян произнесла какую-то фразу на своем языке. Она звучала, как печальный звон колокольчиков на ветру.

– Что это значит?

– Она хорошая. Она очень хорошая, твоя девушка. Я влюбилась бы в нее, если бы не любила тебя, Мигель. Это плохо?

– Я не знаю. – Я качнул головой. – Не знаю, что для тебя плохо, и что хорошо, Цзян. Я люблю тебя, ты знаешь это. Но я люблю тебя совсем по другому, чем Лурдес.

– Ты не хочешь со мной спать. Я знаю. – Цзян взяла за руку мою девушку. – Лурдес, а ты хочешь спать со мной?

– Да. Я хочу тебя, Цзян. Но это не было бы правильным. Спать с женщиной – это не даст тебе настоящего счастья, Цзян. Я уже делала так. Это не любовь. Это бегство от любви.

– Я рада, Мигель, что ты нашел свою девушку, – сказала Цзян. – Лурдес, он очень любит тебя. Он сходил с ума по тебе. Он провел ночь с половиной девчонок нашего городка. Он – caballo [131] , этот Мигель. Но он все время думал о тебе. Полынь выросла в его сердце.

– Полынь… – Лурдес провела рукой по груди. – В моем сердце кажется, тоже что-то выросло. Только не строй иллюзий, девочка. Я ведь шлюха. Ты это знаешь?

– Нет, – сказала Цзян твердо. – Ты не имеешь права говорить так про себя. Ты просто искала – так бывает. Ты искала свой путь. Очень трудно найти свой путь. Мне казалось, что я нашла его. А теперь… Теперь я не знаю, что мне делать. Мне будет плохо без вас. Мне было бы плохо без тебя, Мигель. А теперь будет плохо еще и без тебя, Лурдес. Es la perdida doble. La dolor doble [132] .

– Ты будешь с нами. – Лурдес посмотрела на меня. – Ты ведь не против, Мигель? Мы снимем большую квартиру, и у тебя будет своя комната, Цзян. Мы сделаем это – почему бы и нет?