Чтение онлайн

– Пропадешь ты там, Темир, - сказал невесело Махмуд.

– Что делать, - отвечал Темир.

Махмуд снова стал разливать водку, но Мошу не пил, стакан его был полон, а Темир накрыл ладонью свой пустой стакан.

– Я не буду больше, Махмуд, - сказал он.
– Стервенею я от нее.

Темир отказывался пить! Айя, что с этим миром такое творится?! То ли совсем никчемным стал, то ли, напротив, в себя приходит?! К чему бы это, а?..

– Доброго пути тебе, Темир, - сказал Махмуд, подняв свой стакан, благополучно доехать до дому и найти всех в добром здравии. А нас сирот, не забывай, слышь? И ты сирота, и я сирота, и Мошу сирота. Поискать, так в этом окаянном мире не сыщешь человека, который бы не был сиротой. Что тебе еще сказать? Едешь - езжай, но нас ты обездолил, без Темира нас оставил, да!

Мошу перевел взгляд с Махмуда на Темира и подумал: да что это они, валлах; никогда я их такими не видел, сейчас расплачутся, чего доброго...

– Налей чуток, - сказал Темир, поднял свой стакан и сказал: - Да услышит аллах слово твое, Махмуд! Да осчастливит тебя аллах, Мошу!..
– Потом он повернулся всем корпусом, и посмотрел сквозь грязные запотевшие стекла окон вдаль.
– Оставайтесь благополучны, горы!
– Выпил все до конца, ничем не закусил и поднялся.
– Ну, вам оставаться, а путнику - в путь. Махмуд и Мошу тоже встали, переглянулись, одновременно полезли в карманы, достали каждый по полусотенной ассигнации и сунули Темиру в карман. Темир кивнул благодарно, надел свою шапку-ушанку, взял свой чемодан, и все втроем вышли из шашлычной. Под деревьями, роняющими осенний желтый лист, они распростились.

– Проводить тебя, Темир?
– спросил напоследок Махмуд.

– Нет, дорогой, нет. Я лучше один.
– Темир посмотрел на Мошу.
– Могиле Зульфугара-киши я поклонился, с Салатын-баджи простился... Словом, ребята, да полнятся светом могилы усопших, а живые - живите тысячу лет!

Повернулся и пошел. Махмуд и Зошу долго смотрели ему вслед, и когда перегнувшаяся вправо под тяжестью фанерного чемодана фигура в поношенной шинели исчезла за поворотом, они вернулись в шашлычную. Махмуд с ходу налил себе водки и выпил, не закусывая. Дядюшка Халил, вернувшись из кухни за стойку, спросил:

– Айя, а куда сирота подевался, пьянчужка этот?

Мошу засмеялся. Махмуд не отозвался.

... Когда они оба, в плащах, с непокрытыми головами, вышли из шашлычной и направились к зданию сельсовета, где должен был состояться праздничный митинг, им встретилась почтальонша Люда.

– Махмуд, - позвала она, приостановившись.
– Тебе там телеграмма. Срочная.

– Черт с ней!
– сказал Махмуд, окидывая, взглядом четырехугольную, как тумба, затянутую нежным розовым жиром фигуру Люды.
– Потом зайду за ней.

Люда поджала губы и прошла.

В сквере перед зданием сельсовета были празднично одетые люди, у обочины дороги стояли грузовые машины и автобусы с яркими транспарантами. В воздухе пахло одеколоном и радостью, все поздравляли друг друга с праздником. У Махмуда заметно поднялось настроение, он вошел в эту празднично взволнованную толпу, обменялся приветствием с одним-другим, а увидев трибуну, устланную дорогим ковром, которую воздвигли на взгорке под купой желтолистых деревьев и на которой уже стояли руководящие товарищи, присвистнул от возбуждения:

– Айя, да тут целое представление ожидается!

Слева и справа от трибуны стояло по четырнадцать человек, слева - ашуг, справа - зурначи.

– Айя, почему они не играют?
– спросил Махмуд, поймав за локоть случившегося тут секретаря сельсовета Вахида, худого человека с впалой грудью, в белой сорочке и галстуке цвета свернувшейся овечьей крови.

Вахид посмотрел на часы.

– Не время сейчас. Сейчас скалолазы наверх поднялись, через час раздастся взрыв. И тогда, секретарь сказал, чтобы заиграли "Кер-оглы джанги"*.

______________ * "Кер-оглы джанги" - воинственная мелодия.

– Ну, а если не взорвется, тогда что?
– спросил Махмуд.

– Слушай, ты где так нализался с утра?
– смеясь, шепотом спросил его Вахид, и хотел отойти, но Махмуд придержал его за руку.

– Стой! Погоди!
– Щурясь, он посмотрел на трибуну.
– Это кто справа от секретаря - неужто Зибейда-ханум?

– Она!

– Айя, Мошу, смотри, Зибейда-ханум к нам приехала, вон она!
– Он подтолкнул Мошу в бок, но тот почему-то не выказал восторга.
– Она тоже петь будет? Здесь?!

– Этого я знать не могу, - сказал Вахид.

– А те двое в шляпах, слева - эти кто?

– Бый! Не узнал?.. Первый слева - Мухтар Керимли...

– Айя, да разве он жив?

– Ты что, спятил? С чего это ему помирать?

– Ну, а второй?

– Ну, как же! Салахов Адыль Гамбарович!

– Мошу!
– Махмуд тронул парня за плечо.
– Смотри, это же тот самый Салахов, о котором твой дедушка Зульфугар говорил, ну, тот уполномоченный. Айя, какой здоровенный мужчина! Молодец наш новый секретарь, каких именитых гостей к нам зазвал из Баку, а?..

Вахид, отцепившись, наконец, от Махмуда, отошел и встал чинно, и в этот момент секретарь, открывая митинг, сказал в микрофон: "Товарищи!".

Динамики усилили его голос, слово отозвалось многократным эхом, и всполошенные вороны закаркали на ветках.

И в этот же самый момент, Махмуду как нож всадили в живот, такие начались рези, что в глазах потемнело, и весь он покрылся испариной. Качнувшись, он всей тяжестью повис на руке у Мошу.

– Худо мне, Мошу... ой, худо...

– Что ты, доктор Махмуд, что с тобой?
– растерянно проговорил Мошу, пугаясь побелевшего лица и помутневших от боли глаз Махмуда.

– Выведи меня отсюда, но тихо, чтобы никто не видел...
– постанывая, попросил Махмуд.

Мошу, поддерживая его, вышел вместе с ним из толпы и посадил в стороне под деревом. Там, откуда они ушли, раздались дружные аплодисменты. И боль Махмуда снесло, как плотину, в половодье этих ликующих звуков, глаза его прояснились. Он поднял голову и сказал Мошу, который в страхе смотрел на него:

– Что это? А?

– Пьешь ты много, доктор Махмуд, - жалостно сказал Мошу.
– Не пей так много.

Мошу готов был заплакать.

– Да-а, брат, вот так фокус...
– Посидели чуток, Махмуд поднялся с помощью Мошу и с замиранием сердца ждал нового приступа боли. Но нет, боль отпустила его.

– Вот что, брат, оставаться я тут не могу, если даже не гору взорвут, а целый мир. Я домой пойду.

– Я провожу тебя!

– Нет, что ты! Я пойду, рядом же. Ты оставайся, расскажешь мне потом.