Чтение онлайн

А возможно, все было несколько иначе, и инициатива исходила не из Генштаба, а от встревоженного угрожающими разведсводками Сталина. В этом случае становится понятным поверхностный характер плана. Вождь не мог дать генштабистам много времени. И Ватутин с Василевским, понимая, что на разработку оперативного наступательного плана потребуются многие недели и даже месяцы, восприняли приказ Жукова в кратчайший срок разработать общий замысел нашего превентивного удара как первый шаг, пролог к долгой и кропотливой работе. И постарались показать Стали­ну, насколько опасным может оказаться нападение немцев в нынешнем состоянии армий прикрытия. Вполне объясним и оптимизм генштабистов. Зная, что документ пойдет на самый верх, в тексте они не могли поставить наступательные возможности РККА под сомнение.

Вместе с тем нельзя не отметить и сильную сторону докладной записки. Она нацеливала высшее военное руководство на приведение Вооруженных сил в боевую готовность. Катастрофа произошла ведь не потому, что немцы застали войска врасплох, но во многом из-за того, что оперативная группировка, по существу, выстроена не была16, и войска вынуждены были с первых же часов втягиваться в тяжелые бои не на определенных планом рубежах, а непосредственно в местах расквартирования, там, где застала их война. Отсюда - и очаговый характер нашей обороны, отсутствие взаимодействия и неразбериха первых дней. Надо отдать должное советским генштабистам. Они не только видели опасность, но даже планировали упредить немцев в развертывании.

К сожалению, на 15 мая такая возможность была уже упущена. К этому времени значительная часть германской армии успела развернуться у наших границ. Остальные подтягивались с Балкан, по существу, под надежным прикрытием. Другое дело, что войска, будь они приведены в состояние боевой готовности, заблаговременно стали бы на границе и организовали взаимодействие и фронт, могли бы оказать немцам куда более организованное и эффективное сопротивление.

Противник все равно прорвал бы своими танковыми таранами нашу оборону, но понес при этом куда большие потери и утратил наступательные возможности куда раньше. Для того чтобы не пробил, необходимо было не заниматься пустой бравадой, а готовиться к тому, что оборона может не выдержать, что немцы будут стараться разорвать наш фронт, окружить и уничтожить армии Первого эшелона. Нужно было, основываясь на опыте первых двух лет пока еще чужой войны, искать, найти и внедрить в войска контрмеры против этой тактики противника. Нужно было не зарываться головой в песок, а принять тот факт, что война может начаться в любой момент, и быть готовым не стереть в лагерную пыль лучших наших разведчиков, не отметать в подозрительной слепоте их предупреждения с ходу, а анализировать конкретные планы гитлеровцев. К сожалению, всего этого сделано не было. И не в последнюю очередь из-за того, что судьбоносные решения принимала весьма ограниченная группа лиц, компетенция которых вызывает определенные сомнения.

А зачастую и один человек.

Так или иначе, но Сталин проект плана нападения на Германию не утвердил. Не вписались черновики Василевского и в «теорию» В. Суворова. Отчасти не вписались...

Последний предложил собственную интерпретацию якобы существующего плана превентивного удара. Вот что он пишет: «...в 1941 году представилась возможность повторить Канны против Германии...

Для проведения вторжения по приказу Жукова17 во Львовском и Белостокском выступах были сосредоточены ударные группировки...

...советским войскам в Прибалтике (Северо-Запад­ный фронт) ставились ограниченные задачи. Удар из Белостокского выступа сулил больше: впереди укрепленных районов нет, а реки в>среднем течении не так широки. Потому войскам Западного фронта ставились решительные цели18.

Но самый главный удар — из Львовского выступа: укреплений впереди нет, реки в верхнем течении узкие, вдобавок правый19 фланг наступающей советской группировки прикрыт горами... Удар из Львовского выступа... отразить невозможно...

...он давал возможность развивать наступление на Берлин или на Дрезден...

Жуков планировал и еще один удар, как мы знаем20, неотразимый и смертельный. В Румынию...

А кроме этого — вспомогательные удары на Кениг­сберг, удары двух горных армий через Карпаты и Трансильванские Альпы, высадка пяти воздушно-десантных корпусов...»21

Нетрудно заметить, что вариант В. Суворова во многом совпадает22 с общим замыслом докладной записки Василевского. То же направление главного удара - из Львовского выступа через Южную Польшу к Оломоуцу и Опельону. Та же решительность, граничащая не просто с недооценкой, но с незнанием противника23.

Однако некоторые, и весьма существенные, детали автор «Ледокола» добавил от себя24. Прежде всего речь идет о готовящемся якобы крупном оперативном окружении немцев. Понятно, что если и возможно было за месяц с небольшим разгромить вермахт, то лишь путем окружения и уничтожения значительной группировки противника. Отсюда - и «новые Канны», и клещи... Однако В. Суворов сам себе противоречит. Если Берклиевский предлагал частью сил Западного фронта нанести удар в направлении Варшавы25, то В. Суворов «ставит» ему иную задачу - Сувалки! После этого ни о каком масштабном окружении немцев говорить уже не приходится. Удар Юго-Западного фронта без поддержки Западного неизбежно становится изолированным. Так ударил Клейст, и его спасла авиация. Юго-Западный фронт, дойди он даже не до Катовице - до Тарнува, от окружения и разгрома не спасло бы ничто. Если же В. Суворов имеет в виду клещи в районе Сувалков, то это вызывает лишь новые вопросы. Ведь до Сувалков от границы не более десяти-пятнадцати (!) километров. Кого, по мыс­ли В. Суворова, могла окружить Красная Армия восточнее города. Дивизию? Полк?..

Я все не мог понять, зачем понадобились В. Суворову Сувалки. Логичнее было бы Западному фронту вместе с войсками Кирпоноса нанести удар по сходящимся на­правлениям и где-нибудь под Радомом действительно замкнуть огромное кольцо. И думаю, что, в конце концов, понял. Он вынужден соотносить свои воззрения с реальными событиями. Павлов ведь действительно, правда, без особого успеха, нанес 23 июня контрудар именно в направлении на Сувалки26. Если наступательный план, утвержденный Сталиным, действительно существовал, командующий Западным фронтом, равно как и остальные, не мог действовать вопреки ему. Если допустить, что, как утверждает В. Суворов, с началом боевых действий Красная Армия вовсе не контратаковала, а пыталась наступать, если более детально проработать замысел по окружению крупной группировки противника27, то неизбежно возникает вопрос, отчего же генерал армии Пав­лов даже и не пытался «наступать» на юго-восток, а все, что было под рукой, бросил в северном направлении? И приходится В. Суворову упоминать и «новые Канны для Германии», и Сувалки. Пусть документально ничего не подтвержено28, пусть одно противоречит другому, зато все сходится. У Суворова в «плане» «сверхмощный удар» в направлении на Сувалки, и, смотрите-ка, Западный фронт контратаковал в том же направлении. Можно ли подобным образом, заменяя причину следствием, хоть что- то доказать?

Упоминание о вспомогательных ударах на Кенигсберг и через Карпаты наводит на мысль о том, что, по мнению В. Суворова, Красная Армия должна была бы наступать по всей линии границы. Дело не в том, что даже в сорок пятом для того, чтобы прорваться к Кенигсбергу, пришлось обойти и отрезать Восточную Пруссию. Фронтальное наступление - даже не вчерашний, позавчерашний день. Таким способом можно выдавить противника с занимаемой территории, но, удержав фронт, сохранив боеспособность, последний неизбежно сам перейдет к активным действиям. Немцы наступали иначе. Сосредотачивали танковые группировки, наносили удар чудовищной силы на относительно узком участке фронта, рвали оборону, давили тылы, окружали и уничтожали массы наших войск. Это умение в конечном итоге и приносило им успех. До тех пор пока мы не нашли, чем ответить...

Красной нитью проводит В. Суворов мысль о пред­полагаемом продвижении в глубь Румынии и быстром захвате нефтяных промыслов Плоешти. Для этих целей предполагалось якобы использовать не только 9-ю, но и прибывающую с Северного Кавказа 19-ю армию Конева. При этом 9-й стрелковый корпус генерал-лейтенанта П.И. Батова, дислоцированный в Крыму, должен был десантироваться в порту Констанцы29.

Эту заслуживающую внимания идею захвата румынских нефтепромыслов в самом начале войны В. Су­воров отстаивает во всех своих книгах. Но, согласитесь, перспективность замысла30 и то, что замысел этот на­шел отражение в оперативных планах, отнюдь не одно и то же.

Какие же доказательства намечавшегося удара по Румынии приводит В. Суворов? Цитирую: «...в первой половине июня 1941 года в Советском Союзе создавалась самая мощная армия мира, но она создавалась НЕ НА ГЕРМАНСКОЙ ГРАНИЦЕ.

...9-я сверхударная армия создавалась исключительно как армия наступательная...

...9-я армия находилась под Одессой, но... в ее составе... была создана горнострелковая дивизия. Какие горы под Одессой? 30-ю Иркутскую ордена Ленина трижды краснознаменную имени Верховного Совета РСФСР горнострелковую дивизию 9-й армии можно было использовать по назначению только в Румынии...