День освобождения Сибири
Шрифт:
Около 7 тысяч рублей члены экспедиции получили в качестве командировочных, и ещё 25 тысяч им выдали для разного рода представительских расходов. Для того чтобы не пересекать линии фронта, члены делегации дождались того момента, когда Новочеркасск займут красные, и 25 февраля отбыли по железной дороге на восток. Прапорщик Мартынов «путешествовал» отдельно от остальных, однако этот его второй вояж в Омск оказался менее удачным, чем первый: где-то в районе Волги он был арестован большевиками и отправлен для дальнейшего разбирательства в Москву [176] . Остальные участники экспедиции пробирались в Сибирь единой группой, следуя в одних и тех же железнодорожных составах, но только на разных местах, а порой и в разных вагонах, намеренно не общаясь друг с другом, дабы избежать в случае чрезвычайной ситуации коллективного провала [177] .
176
В декабре 1918 г. его освободят из-под следствия, взяв с него подписку — не участвовать больше в антиправительственной деятельности. Однако, выйдя из тюрьмы, Мартынов сразу же войдёт в контакт с руководством Национального центра и начнёт активно сотрудничать с этой крупнейшей антисоветской организацией в центре России. Арестованный вторично осенью 1919 г. и обвинённый в антигосударственной деятельности, он в том же году будет расстрелян большевиками.
177
Все эти, а равно и остальные сведения о данной экспедиции дошли до нас благодаря двум полудокументальным, полумемуарным источникам, вышедшим из-под пера самих участников делегации. По договорённости с Корниловым Флуг должен был периодически посылать из Сибири в Добровольческую армию отчёты о проделанной работе, что, собственно, Василий Егорович весьма добросовестно и делал. Так, известно, что подобного рода материалы он отправлял на юг России в апреле и мае со специальными посыльными, но они, к сожалению, не сохранились. И только в 1919 г., вернувшись после длительной командировки назад в Добровольческую армию юга России, Флуг составил для генерала А.И. Деникина обобщающий отчёт о пребывании в Сибири. Данные материалы, уже после окончания Гражданской войны, а точнее в 1923 г., Василий Егорович опубликовал в русскоязычном берлинском журнале «Архив русской революции».
Один из отчётов подполковника Глухарёва, также составленный по итогам командировки в Сибирь, но по какой-то причине, видимо, так и не отправленный в Добровольческую армию, каким-то образом оказался в архивах адмирала А.В. Колчака и в том же 1923 г. был напечатан, только в данном случае уже в советском журнале «Красная летопись».
Сотни диссертаций защищались по материалам этих двух источников. Воспоминания Флуга и доклад Глухарёва, таким образом, на протяжении нескольких десятков лет кормили, и неплохо, прямо скажем, кормили, не одно поколение советских историков, вечная им память. Ну а теперь и мы, грешные, приобщились тоже…
Добирались до Сибири четверо членов корниловской делегации больше месяца и лишь 29 марта прибыли, наконец, на омский вокзал. Половина дела, таким образом, была сделана, экспедиция сумела благополучно преодолеть все опасности и преграды на своём неблизком пути, сохранив большую часть команды, а также секретные документы в полной неприкосновенности. Теперь уже, как говорится, оставалось дело за малым — отыскать в городе Ефима Березовского или Евгения Глебова и через них выйти на представителей местной антибольшевистской оппозиции. Однако тут гостей с юга ждало первое большое разочарование: найти ни того, ни другого не представилось возможным, поскольку войсковой старшина Березовский, как член Войсковой управы, вместе с атаманом Сибирского казачьего войска генералом П.С. Копейкиным был в конце января арестован большевиками и перевезён в Томск [178] . Евгений Глебов также отсутствовал тогда в Омске, он по поручению Совета союза казачьих войск в том же конце января отбыл на Украину для контактов с Радой.
178
Содержались Березовский и Копейкин в томской губернской тюрьме вместе с организаторами ноябрьского кадетского мятежа в Омске, своими земляками, — Валентином Жардецким и компанией, а также с некоторыми членами Сибирской областной думы. Аресты областных делегатов в Томске и лидеров Сибирского казачьего войска в Омске, надо заметить, были произведены практически одновременно, день в день.
В создавшихся условиях пришлось воспользоваться запасным вариантом и прибегнуть к помощи родного брата подполковника Глухарёва, Андрея Алексеевича, проживавшего в Омске и работавшего на железной дороге инженером-путейцем. Тот свёл Флуга с некоторыми деятелями местного отделения кадетской партии, а также с архиепископом Омским и Павлодарским Сильвестром. Однако все они, напуганные недавними репрессиями со стороны большевиков, последовавшими вслед за февральским так называемым «поповским» бунтом в Омске, или отмалчивались во время встречи, или советовали, не задерживаясь, ехать в Харбин, где безопаснее и есть возможность поучаствовать в реальном деле. На вопросы об омском подполье эти люди вообще никак не реагировали, видимо, полагая, что неизвестно откуда взявшиеся незнакомцы вполне могут оказаться большевистскими провокаторами и, пророни они хотя бы одно неосторожное слово, завтра же окажутся в тюремных застенках.
Казалось, миссия в Омске может вполне закончиться, по сути, так и не начавшись, но тут вдруг обстоятельства повернулись в совершенно противоположную сторону. Как раз в то время в городе начал работу созванный по инициативе большевиков съезд казачьих депутатов, и Ефим Березовский, как член войсковой управы, был специально доставлен из Томска для участия в этом съезде. А после того, как он перед делегатами советского казачьего «круга» официально сложил с себя все свои полномочия, его полностью реабилитировали и тут же отпустили на свободу. А вскоре в городе появился и возвратившийся с полдороги Евгений Глебов [179] . Выйдя на контакт с обоими, Флуг на сей раз уже без особого труда сумел познакомиться с официальными лидерами омского антибольшевистского сопротивления [180] , а также и с руководителями некоторых подпольных вооруженных групп. Рекомендательные письма, привезённые Флугом при гарантиях Березовского и Глебова также произвели необходимое воздействие, так что членов корниловской делегации сразу же ввели в курс дела и ознакомили во всех подробностях с работой нелегалов в Омске [181] .
179
В опубликованном в 1923 г. в «Русском архиве» отчёте Флуг в целях конспирации в период всё ещё продолжавшейся тогда борьбы с советской властью, зашифровал большинство действующих лиц своего повествования под буквенными обозначениями (так, в частности, Березовский у него фигурировал как «У», а Глебов — как «Z»). И, как говорится, всё правильно сделал, ибо, например, Глебов в 1923 году, в отличие от того же Березовского, эмигрировавшего после окончания Гражданской войны в Китай, находился в советской России, и ему вряд ли улыбалось счастье громко прославиться в роли активного пособника антибольшевистского подполья. Таким образом, Флуг оградил от преследования многих, в том числе и Евгения Глебова, который, кстати, в конце 20-х годов сделал вполне успешную преподавательскую карьеру сначала в Перми, а потом в Троицке, возглавляя Уральский ветеринарный институт, а затем в нём же — кафедру зоологии. Как сложилась его дальнейшая судьба, нам, к сожалению, не удалось выяснить, но хочется надеяться, что ему, возможно, удалось преодолеть для многих ставший роковым «барьер» 1937 года.
180
Это были члены кадетской партии (причём представители её правого крыла): председатель Омского военно-промышленного комитета, миллионер Н.П. Двинаренко, владелец одной из самых крупных в Сибири пароходных компаний (поговаривали, что он начинал зарабатывать себе на жизнь простым матросом) и его заместитель по комитету адвокат Д.С. Кар-галов, а также некоторые другие.
181
Так, Флугу и Глухарёву доверили даже sancta sanctorum («святая святых») омского подполья — план по освобождению из заключения бывшего царя Николая II с семьёй, содержавшихся в Тобольске, в каких-то (по сибирским-то меркам) 700 верстах от Омска, а также родного брата царя, великого князя Михаила Александровича, находившегося под стражей в Перми.
Из уст этих людей Флуг узнал то, что, благодаря его воспоминаниям, знаем теперь и мы, а именно: в Омске на тот момент существовали две крупные офицерские организации, одна из которых определённо находилась под влиянием местного эсеровского штаба. Начальствовал над данной группой, как мы уже указывали, предположительно, капитан К.В. Неволин (подпольный псевдоним — Неофитов). Вторая же организация, возглавляемая капитаном В.Э. Жилинским, находилась в более или менее независимом положении, хотя и субсидировалась частично из средств омской кооперации, тоже состоявшей под формальным руководством эсеровских функционеров. Также вблизи от города курсировали или, как говорили про них большевики, бродили небольшие казачьи отряды, отказавшиеся после возвращения с фронта сдать оружие и нацеленные на непримиримую борьбу с советской властью. Теперь надо было решить, на какую из организаций сделать ставку для объединения и усиления городского подполья, а также в целях переподчинения его правоконсервативным политическим кругам города.
Группу Неволина, как близкую к эсерам, посланцы генерала Корнилова по идеологическим соображениям забраковали сразу же. Казаки, хотя и представляли для омских правых и их гостей с юга несомненный интерес, тем не менее, из-за своих атаманских вольностей и прочих особенностей вряд ли годились для налаживания нелегальной работы в условиях города. Единственно приемлемым вариантом, таким образом, оказалась группа Жилинского, поэтому именно на неё и решили обратить особое внимание. Генерал Флуг лично встретился с капитаном Жилинским и во время беседы выяснил, что последний — вполне надёжный офицер, а члены его организации в большинстве своём никоим образом не разделяют социалистических идей. Это было как раз то, что нужно, так что вскоре по договорённости с местными торгово-промышленными кругами и руководством кадетской партии корниловские эмиссары приняли решение: взять под политический контроль и полное финансовое обеспечение правых сил именно организацию Владимира Жилинского.
При этом, однако, в обмен на финансовые затраты омские толстосумы выдвинули ряд непременных условий. Во-первых, они пожелали, чтобы в организации была введена система строгого единоначалия и подчинённости, а во-вторых, настояли на замене руководителя организации молодого капитана Жилинского более опытным и авторитетным командиром. Данные условия пришлось принять и, исходя из второго пункта соглашения, срочно найти кандидата на роль военного лидера омского подполья. И такого человека вскоре удалось отыскать, им оказался сорокавосьмилетний казачий полковник Павел Павлович Иванов.
Кандидатура этого офицера устраивала многих [182] , в том числе и корниловских эмиссаров. Оказалось даже, что с полковником Ивановым генерал Флуг был немного знаком по довоенной службе в Туркестанском военном округе. В то время тогда ещё подполковник Иванов занимал должность начальника полиции (полицейского исправника) сразу в нескольких уездах Средней Азии. В 1914 г., вскоре после начала мировой войны, он очень решительно и жестко подавил восстание местных дехкан, возмутившихся по поводу привлечения их к строительству оборонительных сооружений для фронта.
182
Однако, как показали дальнейшие события, этот выбор оказался всё-таки не совсем удачным.
Загвоздка состояла лишь в том, что полковник Иванов проживал на тот момент в станице Петропавловской (рядом с одноимённой железнодорожной станцией), где он квартировал вместе с небольшой частью некогда находившейся под его командой и расформированной уже к тому времени казачьей бригады. Кому-то надо было туда съездить и уговорить Павла Павловича перебраться в Омск, для того чтобы принять на себя очень ответственное да к тому же ещё и весьма опасное дело по военному руководству омским подпольем. Василий Егорович Флуг вызвался сам наведаться в Петропавловскую и лично побеседовать там с полковником Ивановым.
Строго конфиденциальная встреча произошла на квартире полковника, причём в коммивояжере Василии Фадееве жена полковника Иванова сразу же узнала генерала Флуга, запомнившегося ей, как она сама пояснила, по журнальным фотографиям времён русско-японской войны. Понятное дело, что Василий Егорович не стал отнекиваться и на своё «неожиданное» разоблачение ответил шуткой в плане того, что его, надо полагать, возможно, всё-таки не сдадут в ЧК. А сам, видимо, в эту минуту ещё раз осознал всю степень той опасности, которой он себя подвергал, путешествуя достаточно уже продолжительное время по территориям, контролируемым большевиками, с такой фотогеничной и, как оказалось, весьма запоминающейся внешностью.
Полковник Иванов, надо отдать ему должное, не позволил долго себя упрашивать и сразу же после беседы с Флугом выехал в Омск, где, собственно, и принял в полном объёме все возложенные на него обязанности. В целях конспирации он взял себе подпольный псевдоним Ринов, в результате чего вошёл в историю Гражданской войны в Сибири, так же как и некоторые другие его товарищи по оружию, под двойной фамилией: Иванов-Ринов.
По выезду из станицы Петропавловской руководителем местной офицерской организации П.П. Иванов оставил вместо себя войскового старшину (подполковника) Вячеслава Ивановича Волкова, бывшего командира 7-го Сибирского казачьего полка, одного из храбрейших офицеров, получившего за боевые заслуги во время Первой мировой войны орден Святого Георгия 4-й степени и Георгиевское золотое оружие за храбрость. По некоторым сведениям, Волков сначала в Кокчетаве, а потом в Петропавловской собрал вокруг себя избранный кружок офицеров, своего рода военно-патриотический орден под названием: «Смерть за родину».