Чтение онлайн

Он увидел в зеркале свое лицо. Глаза налиты кровью. Вид такой, будто его вот-вот хватит удар.

И сейчас, вспомнив об этом, Джордж Бартон выронил стакан. Его снова душил гнев, кровь стучала в висках. Даже теперь.

Он с усилием отогнал воспоминания. Какой смысл все это ворошить? Прошлое есть прошлое. Он больше не хочет страдать.

Розмэри нет в живых. Покоится в мире. И он тоже успокоился. Перестал мучиться.

Как ни странно, ее смерть принесла ему успокоение.

Он даже Рут об этом никогда не говорил. Милая девушка. И голова на плечах. Даже трудно представить, что бы он без нее делал. Как она ему помогает! Как она ему сочувствует! И ни намека на секс. Не помешана на мужчинах, как Розмэри.

Розмэри… Розмэри за круглым столиком в ресторане. Похудевшая после гриппа, немного расстроенная, но прелестная. И кто бы подумал, что через час…

Нет, только не об этом, не сейчас. Основное теперь – план. Лучше думать о плане.

Первым делом он поговорит с Рейсом. Покажет ему письма. Интересно, какая у него будет реакция. Айрис была ошеломлена. Ей, видимо, в голову не приходила такая возможность.

Сейчас он хозяин положения. Все уже рассчитано и размечено. Его план разработан до мелочей. Выбрано время и место.

Второе ноября. День поминовения [40] . Это даже удачно. И конечно, «Люксембург». Нужно попытаться заказать тот же столик.

И тот же состав гостей: Энтони Браун, Стивен Фарадей, Сандра Фарадей, затем, разумеется, Рут, Айрис и он сам. Седьмым надо пригласить Рейса. Рейс ведь должен был присутствовать на том обеде.

И одно место останется пустым. Все должно получиться великолепно, как в театре.

Повторение преступления. Не совсем точное повторение…

Он снова вспомнил тот вечер.

День рождения Розмэри…

Розмэри, замертво рухнувшая.

Люсилла Дрейк щебетала. Именно этим вполне подходящим термином в семье было принято обозначать поток звуков, который изливался из непорочных уст тети Люсиллы.

В то утро она была одновременно занята таким множеством дел, что ей никак не удавалось сосредоточиться на чем-то одном. Предстоящий переезд в город и связанные с ним хлопоты – хозяйство, слуги, заготовка продуктов на зиму, не считая сотни более мелких проблем, – все время перемежались с заботами об Айрис.

– Меня ужасно беспокоит твой вид, дорогая, ты так бледна, измучена – такое впечатление, что ты всю ночь не спала. Ты хорошо спишь? Имей в виду, есть прекрасное средство – снотворное доктора Уайли или, кажется, доктора Гаскелла. Да, кстати, я, пожалуй, должна сама пойти к бакалейщику и выяснить, в чем дело: то ли наши горничные делают закупки не спросясь, то ли он сам приписывает к счету лишнее. Стирального порошка просто не напасешься, а я велю тратить не больше трех пачек в неделю. А может быть, тебе лучше принять тонизирующее? Когда я была девушкой, обычно прописывали сироп Итона. И шпинат, конечно. Я скажу кухарке, чтобы к ленчу она сделала шпинат.

Айрис уже успела привыкнуть к манере тетушки Люсиллы перепархивать с предмета на предмет, к тому же сейчас она была в подавленном настроении, иначе не преминула бы спросить, какая связь существует между доктором Гаскеллом и бакалейщиком. Впрочем, можно не сомневаться, что она тут же услышала бы в ответ: «Дорогая, дело в том, что бакалейщика зовут Крэнфорд» [41] . Логика тети Люсиллы была всегда предельно ясна для нее самой.

Вместо того чтобы задавать вопросы, Айрис с трудом выдавила:

– Я совершенно здорова, тетушка.

– Но у тебя круги под глазами. Ты себя перегружаешь.

– Я ничего не делаю вот уже несколько недель.

– Это тебе так кажется. Теннис очень изнуряет молодой организм. И кроме того, я считаю, что здесь сам воздух действует на нервы. Это слишком низкое место. Если бы Джордж нашел нужным посоветоваться со мной, а не с этой девицей…

– С девицей?

– Да, с мисс Лессинг, о которой он такого высокого мнения. На службе – пожалуйста, но совсем незачем было приучать ее к дому, вводить в семью. Впрочем, таких вводить и не нужно – они сами найдут дорогу.

– Тетушка, но ведь Рут действительно почти что член семьи.

Миссис Дрейк презрительно хмыкнула:

– Она на это рассчитывает – ясно как божий день. Бедный Джордж – когда дело касается женщин, он не лучше грудного младенца. Но так не годится, Айрис. Джорджа нужно оградить от него самого. На твоем месте я дала бы ему понять, что, какой бы распрекрасной ни была мисс Лессинг, о браке с ней не может быть и речи.

С Айрис как рукой сняло всю апатию.

– Мне в голову не приходило, что Джордж может жениться на Рут.

– Ты не замечаешь того, что происходит у тебя под носом, дитя мое. И неудивительно: у тебя ведь нет моего жизненного опыта.

Айрис невольно улыбнулась. Смешные вещи иногда говорит тетя Люсилла.

– У этой особы намерения недвусмысленные.

– Но разве это что-нибудь меняет? – спросила Айрис.

– Меняет? Что за вопрос!

– По-моему, это было бы не так уж плохо.

Люсилла от удивления раскрыла глаза.

– Я хочу сказать – неплохо для Джорджа. Я думаю, вы правы: по-моему, она обожает его и будет ему очень хорошей и заботливой женой.

Миссис Дрейк фыркнула; ее добродушное лицо приняло негодующее выражение.

– Можно подумать, что сейчас о нем некому позаботиться. Чего ему еще не хватает? Кормят его прекрасно, все отглажено, все починено. Ему, безусловно, приятно, что в доме у него живет привлекательная молодая девушка. А когда ты выйдешь замуж, надеюсь, я буду еще в состоянии обеспечить ему уход и позаботиться о его здоровье. И справлюсь с этим не хуже, а может быть, и лучше, чем какая-то молодая девица из конторы. Что такая женщина понимает в домашнем хозяйстве? Знает свои цифры, гроссбухи, машинопись, стенографию – ну и что? Какой толк от всего этого мужу?

Айрис улыбнулась и покачала головой, но не стала спорить. Она думала о Рут: черноволосая, всегда гладко причесанная, ладная фигурка, так удачно подчеркнутая строгим покроем костюма. Бедная тетя Люсилла! Все мысли у нее только о хозяйстве и домашнем уюте. О любви она и забыла, если вообще когда-нибудь знала, что это такое, – Айрис вспомнила покойного супруга своей тетушки.

Люсилла Дрейк, сводная сестра Гектора Марля, была старше его на много лет; она взяла на себя попечение о брате, когда он лишился матери. Ведя в отцовском доме все хозяйство, она постепенно приобрела черты типичной старой девы. Почти в сорок лет она познакомилась с достопочтенным [42] Калебом Дрейком, которому в то время было за пятьдесят. Их супружество длилось недолго, не более двух лет, после чего она осталась вдовой с младенцем на руках. Материнство, такое позднее и неожиданное, стало кульминацией всей жизни Люсиллы. Сын вырос и стал постоянным источником беспокойства и огорчений и одновременно бездонным колодцем, поглощавшим все ее деньги; но она на него молилась. Единственный недостаток, который она в нем признавала, – некоторая мягкость характера. Виктор слишком доверчив, слишком легко поддается дурному влиянию приятелей. Виктору не везет. Виктора постоянно обманывают. Виктор – жертва мошенничества, орудие в руках бесчестных людей, которые все время пользуются его наивностью. Ее кроткое, глуповатое лицо каменело на глазах, когда кто-нибудь при ней неодобрительно отзывался о Викторе. Кому, как не ей, знать своего сына? Виктор – прекрасный, добрый мальчик, открытый, искренний. И этим, конечно, пользуются его мнимые друзья. Только ей известно, какая для него каждый раз мука просить у нее денег. Но когда мальчик попадает в такие ужасные обстоятельства, что ему остается делать? К кому обратиться, как не к родной матери?