Чтение онлайн

Она направляется на кухню , в коридоре, поймав свое отражение в большом зеркале, приостанавливается. Критически смотрит на себя. Сбрасывает шаль. Под ней кокетливая, с претензией на моду с коротким рукавчиком кофточка. Вновь накидывает шаль. Решительно сбрасывает ее. Направляется на кухню, возвращается в комнату с вазочкой печенья.

Она. Изумительное печенье! Во рту рассыпается. Правда, не первой свежести... (осекается под его взглядом, направленным на кофточку.)

Он. Что Вы надели?

Она. Что надела? (теребя пуговки.) По-моему, кофточку с юбкой. (бормочет.) Просто сняла шаль. Юбка на мне была, кофта тоже... была... (вмиг занимая наступательную позицию.) Что Вы так смотрите? На мне юбка с кофтой! А по-вашему что , я должна надеть фуфайку?!

Он. Холодно.

Она. И что теперь - надеть ватник?!

Он. На Вас смотреть холодно.

Она (отшвырнув чашку). Не смотрите! Не смотрите. Я сказала, на меня не смотрите!

Пауза.

Она. Может, колбасы порезать... да, колбасы. (достает колбасу, примирительно.) Я немного... эмоциональная. А вы тоже... странноватенький. Сейчас закипит чайник... (нарезает колбасу, вновь пытается взять непринужденно веселый тон.) Илья Львович - а знаете, это интересное сочетание, я бы даже сказала, звучит с претензией...

Он. Козкин.

Она (повторяет на свой манер). Козкин.

Пауза.

Она. Знаете, может быть я безнадежный романтик, но я всегда стараюсь разглядеть в человеке лучшее!

Он молчит.

Она. И верю, что это лучшее всегда есть! Анахронизм, скажете? - Может быть. Знаете, бывает, человек кажется злобным, даже таким... остервеневшим... вроде бы как обиженным на общество. Но лично я не тороплюсь выносить приговор. Потому что всегда остается надежда, даже если она едва теплится, а вдруг это лишь видимая сторона? Вдруг за всем этим что-то стоит? Вдруг у человека своя драма? А?

Он. Чай закипел.

Она. Нет...

Он. Я слышу - закипел.

Она. Вот смотрю я на Вас...

Он. Не надо. Не надо на меня смотреть.

Внезапно он срывается с места, кидаясь к окну. Ее внимание тоже приковывается к окну, в этот момент она кажется тревожно озадаченной.

Он. Скрылся.

Она. Кто скрылся?

Он. Он глядел в окно... Вы что - не видели?

Она. Кого я должна была видеть?

Он. Я не знаю - кого. Он заглянул и скрылся. Кругом кусты.

Она. Чуть не опрокинули чашку. Скорее всего Вам показалось.

Он. Мне?! Нет, галлюцинациями я не страдаю. (озадаченно смотрит на нее.)

Пауза.

Она. Ну, если и заглянул кто в конце концов - какая разница? Тут полно всякого жулья. А зачем бы, интересно, я Вас нанимала?

Он (буравя ее разоблачительным взглядом). Сторож на то и сторож, что сторожит...

Она. Вот и сторожите! Когда меня нет. Чайник, наверно, уже закипел. (суетливо пихая ему в руки газету.) Вот Вам газета.

Она уходит за чайником. Он блаженно откидывается на спинку стула, вбирая в себя тепло дома; быстро подходит к печке, прислонившись к ней, греет спину. Услышав ее шаги, возвращается на место. Входит она.

Она. Я надела свитер и не потому что мне холодно, а чтобы Вы ничего не подумали...

Он. Что не подумал?

Она. Не знаю, что Вы можете подумать, что вообще можно подумать, я не знаю... Вот что. Я человек простой. Я очень простой открытый человек. Моя жизнь у всех на виду. И всякие там закоулки не по мне. Я не прячусь, я не пытаюсь что-то из себя изобразить, я одеваю то, что хочу, и говорю то, что хочу!.. Что Вы не пьете чай?.. (с подозрением взглянув на него.) Есть хотите. (Вставая.) Кажется, у меня была рыба.

Он (решительно). Спасибо, я ел. Я ел в обед.

Она. В обед?

Он. Вполне достаточно. На ужин я пью обычно кефир. Сегодня можно чай.

Она (искоса посматривает на него, подвигает ему чайник.) Это - лучший сорт чая. Его присылает мне Вольдемар. (вздохнув.) Значит, не хотите о себе ничего рассказывать... А знаете, у меня замечательный сын. Он в Америке. Его пригласили работать в Америку. (пауза.) Вас это не удивляет?

Он. Что?

Она. Его пригласили работать в Америку. Не всех приглашают работать в Америку.

Он. Меня ничто не удивляет, если Вы успели заметить.

Она. Это как раз я заметить не успела. (двигает к нему тарелку.) Колбаса. (с новым заходом воодушевления.) А знаете, мой Вольдемар заслуживает того, чтобы про него рассказать. Он работает в Нью- Йорке. Есть такой город именно в таком же штате, представляете? Так что я человек не бедный. Не бедный во всем смыслах. Человек, проживший свою жизнь не напрасно. Сколько раз я ему говорила- Вольдемаша, ну что ты мне все шлешь и шлешь эти посылки, эти бандероли... - куда мне все это? В гроб? (уловив его быстрый взгляд на окружающую обстановку.) Здесь-то все, конечно, по-дачному. Все в городе. Там у меня квартира. (сбившись с мысли.) Во-от. А! Я ему говорю - ну зачем?! В конце концов я буду отсылать обратно! У тебя семья, у тебя ребенок, а я... ну что мне нужно на старости лет? - Нет! Просто завалил меня! Вот Вам не понравилась кофточка... (на его реакцию.) вам ведь не понравилась кофточка... (приподнимая свитер.) да вот эта... (хочет снять свитер.)

Он (быстро). Не понравилась, не понравилась.

Она. Она... может , она действительно мне не слишком подходит. Но ее прислал мой Вольдемар. Я ему говорю...

Он. Деньгами.

Она (сбившись с мысли.) А?

Он. Лучше деньгами. Присылать.

Она. Вы прагматик. Впрочем, кто сейчас не прагматик? Деньги, деньги! Если бы мне он их не присылал! Я устала его убеждать... А он говорит мне по телефону: "Мама, думаешь я не знаю как у вас там всё с ног на голову? В России никогда не ценился интеллектуальный труд. Тем более, когда человек на пенсии". В этом году я вышла на пенсию. Я была зав. отделением очень крупной библиотеки. Можно сказать - работала бесплатно на благо общества. Еще удача, что у меня нет телефона. А то и сейчас звонили бы, звонили... Вечно всем я нужна, всем от меня что-то надо . (лукаво улыбаясь.) А еще говорят, незаменимых людей нет. Заменили. И меня заменили. Только вот... (Значительно.) Был-то клубок, а стало что? - Ниточки! Понимаете? Зашла тут на работу в гости - боже! Все толкутся, толкутся, такое ощущение, что все у всех из рук падает. И все ко мне: Ариадна Львовна, миленькая, возвращайтесь. Нет, всё! Надо давать дорогу молодым.