День рождения
Шрифт:
Наконец Ютка повернулась, и в это мгновение Миклошу, неизвестно почему, захотелось остановить, удержать ее. Но было уже поздно, Ютка распахнула балконную дверь, пропуская его со стремянкой вперед. Хохотушки уже собирались уходить и ждали только, пока и Варьяш с Юткой выпьют по чашке чая. Пришлось снова включить свет на лестнице, чтобы не спотыкаться, не громыхать ведрами и стремянкой в темноте.
Варьяш шел первым. В это время внизу, в дворницкой, скрипнула дверь. Наверное, какой-нибудь запоздалый жилец позвонил у подъезда, и дядя Карой Иллеш идет открывать ему дверь. Вот удивится-то, увидев это странное шествие!
Возле шкафчика для инвентаря с метлой и лопатой в руках стояла Бори. На ней был фартук матери с огромными карманами, на руке висело пустое ведро, такое же, как у всех остальных девочек, спустившихся вниз вслед за Миклошем и теперь буквально окаменевших от неожиданности.
Хохотушкам сразу стало не до смеха.
— Дом в порядке, — как ни в чем не бывало, спокойно сказала Ютка. — Можете включаться в соревнование. Так что, Иллеш, ты не одна. Знай, за тебя все звено!.. Если бы ты нам раньше сказала, что и у тебя самой такие же планы, мы бы тоже не таились. А так нам просто не хотелось тебя вгонять и краску.
Боришка и все остальные молча стояли и смотрели друг на друга: словно язык проглотила остроумная Варкони, смущенно опустила глаза Кучеш, и красный от замешательства Варьяш бесцельно вертел в руке ключ от подъезда — третий, тот, что исчез с доски вместе с ключами от чердака и подвала.
— Ты сама убрала подвал? — буркнул он Боришке уже внизу, в подъезде. — Отличная работа!
Открывается парадное, звено неслышно выскальзывает на улицу. Стремянка, ведра, щетки исчезают в темноте. Остается одна Ютка. Она очень бледна.
— Этот ключ я взяла у вас, — говорит она Боришке, — закрой, пожалуйста, за нами подъезд и верни ключ дяде Карою.
Захлопывается дверь. Бори поворачивает ключ, на лестнице гасит свет и долго стоит на площадке. В доме пахнет стиральным порошком, водой, чистотой. Так приятно пахнет всегда от мамы, когда она стирает и вешает сушить белье.
«Я даже не поблагодарила их, — думает Бори. — Никого. Не смогла выдавить из себя ни слова…»
Мысль о том, что она не одинока в беде, что у нее есть свое звено, класс, родная улица, город, слепит ей глаза, словно луч солнца, внезапно ударивший в лицо спутнику, долго шедшему сквозь мглу.
XX. Уличный детектив
Отец с утра ушел на работу, даже не заметив, какие огромные перемены произошли за ночь в доме. Он торопился, так как порезался во время бритья и потерял много времени, пока останавливал кровь. Но был доволен, потому что нашелся третий ключ от подъезда. Бори сначала положила ключ на чашки, чтобы сразу же и «найти» его, как только станет накрывать стол к завтраку.
— Ну конечно, — сказал отец, — это работа Миши: заторопился, сунул ключ в шкаф и умчался. Но главное, что ключ отыскался.
И все же это было необычное утро во всех отношениях — первый день, который Бори начинала, уже накануне зная, что ей предстоит сделать. Обязанности распределены: отец пошел на работу, она принимается за мамины дела. Одна, без Цилы.
Убралась в комнате, на кухне. Как ни странно, ей даже нравилось, что отныне она одна ответственна за все. Ей даже хотелось, чтобы поскорее начали приходить жильцы со всякими просьбами, неразрешимыми проблемами, — иначе какая же это ответственность! Один раз только она выскочила из квартиры осмотреть три верхних этажа. Как там, интересно, поработало звено? За всю свою жизнь Бори не помнит, чтобы дом был таким сияюще чистым, словно помолодевшим.
Но больше всего ей нравилось теперь в подвале. «Противная нора» — так она называла его раньше. Насупленные своды, на которые, бывало, и смотреть-то не хотелось, сейчас как бы сделались неотделимой частицей ее собственного очага. «Я своими руками привела его в порядок, — думала Бори, проходя по подвалу, — это после моей работы сияют чистотой окна, блестят ручки и железная дверь, и бомбоубежище стало походить на жилье».
А если бы звено не помогло ей — что тогда бы?!
Часов около десяти заявилась Кучеш. Бори не ожидала гостей и встретила ее в рабочей одежде.
— После обеда Николетт придет, — объяснила Кучеш. — И будет с тобой до возвращения отца. Иначе ты тут с ума со скуки сойдешь. Шуточное ли дело — целый день одной дома сидеть!
— Вы что, распределили между собой время? — спросили Бори.
— Да, на каждый день по две, — кивнула головой Кучеш. — На праздники ты все равно не одна была. А вчера исключение: ударная работа. Вот повеселились-то! У тети Чисар не меньше двух кило печенья съели (Теперь Боришке было понятно, чего ради сидела Чисар у них до десяти вечера!) Варьяш чуть не лопнул от злости, когда увидел, что кто-то до него навел порядок в подвале. Мы и не предполагали, что ты сама тем же, что и мы, занимаешься. У нас ведь какой был план: ты утром встаешь, видишь все и падаешь в обморок. Ютка говорит: ничего, пусть она, ну то есть ты, дня два считает, что нам до нее и дела нет. А потом правда и так откроется.
Бори стояла и перебирала в памяти одно за другим: вот Ютка собирает куски угля, рассыпанные возчиком на мостовой, а Бори стоит и наблюдает.
Кучеш все время с вожделением поглядывала на мелкое печенье — производство Гагары, и Боришка, поймав ее взгляд, с готовностью поставила перед нею целое блюдо сластей.
— Тебе помочь чем-нибудь? — спросила гостья, уплетая кренделек с ванилью.
Чего ж помогать, когда квартира в порядке, дом тоже, даже на лестнице и во дворе делать нечего. Снега не было; значит, нечего и мести.
— Ну, тогда посидим, — кивнула Кучеш. — Что с Рудольфом?
— Рудольф — жених, только чужой, — отвечала Боришка.
Кучеш испуганно отвела от нее взгляд и принялась разглядывать потолок. Как в таких случаях выразить сочувствие?
— Глупости все это, — спокойно продолжала Бори. — Впрочем, какая разница.
«Нет разницы? Тем лучше. Но на всякий случай не буду уточнять подробностей, вдруг осталась горечь?» — думает деликатная Кучеш и ловко переводит разговор на другую тему:
— А что ты скажешь, Бори, о Варьяше? Теплится все-таки в нем огонь любви. Ты могла бы побольше внимания уделить своему старому кавалеру! Говорят, Ютка в два счета уговорила его на ночную работу. Видно, Варьяш все еще любит тебя и пытается таким способом снова помириться с тобой.
— Любит? — задумчиво протянула Боришка, а про себя подумала: «Как бы не так! Или с важным видом сказать Кучеш, что она, мол, права, и таким образом еще выше поднять свой «женский авторитет»? Впрочем, на что он мне нужен, такой «авторитет»?» — Не любит он меня. Если бы любил, это стало бы ясно еще летом, когда мы в оранжерее работали. Но там он на меня даже не смотрел. Или, скажем, вчера, когда мы с ним разносили заказы «Резеды». Да и за что ему меня любить: ведь я с ним так некрасиво обошлась. А он хороший парень. Видишь, сразу согласился вам помочь.