Чтение онлайн

— Ладно, насильно заставлять не будем, пусть идут домой. А мы пойдем работать, — сказал Миннигали.

Ребята потоптались в нерешительности и потянулись за Мансуром и Миннигали.

V

Вскоре закончилась уборка, и ребята пошли в школу, — Учебный год начался с большим опозданием. И Миннигали вдруг стало не узнать. Будто подменили. Он сделался скучным, на переменах сторонился шумных игр, бродил по школьному двору будто в воду опущенный.

Всему причиной было то, что парта, где обычно сидела Закия, теперь пустовала.

Ребята в перемену играли, шумели, а Миннигали был совершенно безразличен ко всему. Не лезло ему в голову и то, что на уроке объясняла Зоя Нигматулловна. Задумчивыми, ничего не видящими глазами смотрел мальчик на доску, на которой писала Зоя-апай, и думал о чем-то своем.

— Наш класс в этом году какой-то скучный. Ремонт, что ли, плохо сделали? — шепнул Миннигали на ухо Ради.

— Класс такой же, как всегда. Ничего не изменилось. Чего тебе не хватает? — сказал Гади.

— Почему, интересно, не все пришли в школу?

— Ты что, ослеп? Разве не видишь? Все на месте, кроме Закии.

— А она почему не пришла?

— А-а-а-а… — Гади хихикнул многозначительно: — Теперь понятно… Она простудилась, болеет.

Миннигали покраснел до ушей:

— Я же просто так… А ты…

— Губайдуллин! — Учительница постучала карандашом по столу. — Ты мешаешь!

— Больше не буду, Зоя-апай.

Когда прозвенел звонок, ребята гурьбой с шумом и смехом кинулись в двери. Миннигали вышел из школы последним.

Долго бродпл он по берегу реки. Домой идти не хотелось.

В заводи, побуревшей от дождей, плавали гуси и утки. Б а сердце было тоскливо. Миннигали представил себе лицо Закии, и вдруг все вокруг стало снова превращаться в красивое.

— Закия… Закия! — сказал он вслух, и сердце радостно забилось в груди.

Вот уже второй год они учатся вместе, а им даже разговаривать толком не приходилось. Сначала Закия выглядела гордой, избалованной девчонкой, воображалкой. Многим ее характер казался непонятным. Она совсем непохожа была на других деревенских девочек. Ее черные глаза в длинных ресницах, брови, как крылья ласточки, нежно-розовое лицо и две толстые длинные косы сразу приковали к себе взгляды мальчишек. Кто-то из них сказал, когда они стояли тесной кучкой в коридоре, а мимо прошла эта тоненькая, нарядно одетая девочка: «А она красивая! Только уж задается очень». Старшеклассники же считали, что красавицы испокон веков так себя держали, и правильно… Споры эти кончились тем, что все ребята признали красоту Закии и прозвали ее «Алсу»[10].

Алсу-Закия жила раньше в Стерлитамаке. Потом, когда умер отец, мать вышла замуж за человека по имени Шакирьян, и они переехали сюда, в Уршакбаш-Карамалы.

Миннигали за два года совместной учебы и не обращал на нее особого внимания. Только сегодня, когда она вдруг не пришла в школу, он испытал неведомое ему раньше чувство беспокойства.

Что с ним произошло? Почему так ноет сердце? Ведь все болеют, не может же она ни разу не болеть!..

Заметив печаль па лице сына, мать забеспокоилась:

— Почему ты, сыночек, такой невеселый? Не болен ли? Уж не простудился ли? Долго ли простыть, если бегать вечно с расстегнутым воротом и без шапки! — Она потрогала лоб сына и тотчас же успокоилась. — Слава аллаху, голова не горячая. Проголодался, наверно. Ходишь где-то. Садись покушай, и все пройдет.

Миннигали не помнил, чтобы его мать когда-нибудь накричала на кого-то или обидела… Ей уже скоро пятьдесят, но какая она быстрая, проворная, какая всегда ласковая, заботливая…

Мать поставила самовар на стол, затем накинула на голову поверх косынки пуховый платок.

— Сынок, поешь сначала. Потом выучи уроки. Когда кончишь, расколи чурку и убери навоз во дворе и из-под коровы. Ладно?

— Ладно. А ты куда?

— В канцелярию. Лошадь там зарезали на мясо. Пойду помогу кишки промыть, звали.

Миннигали сделал уроки и вышел во двор. Ветер, гудевший в горах, все еще не унялся, по небу плыли темные, тяжелые тучи. Миннигали принялся за работу. Дело никогда не мешало ему думать. Даже стихи он мог сочинять, занимаясь чем-нибудь. Вот и сейчас сами собой стали складываться новые стихи об Адсу-Закие:

Ты знаешь, как на родине моей

Бежит вода жемчужная, как слезы,

Толпятся белоствольные березы

В зеленом обрамлении полей?..

Миннигали взял топор и пошел к сараю. А в голове теснились новые строки:

Прекрасна молодость!

Открыты все пути.

И где-нибудь мы встретимся, возможно,

Чтоб вместе повстречать рассвет дорожный

И в будущее вместе нам идти…

Миннигали начал с дров. Он расколол три чурки вместо одной. Потом быстро убрал навоз. Корова смотрела на него добрыми влажными глазами. Это были домашние заботы, с ними покончено. Можно приняться за свои дела — нужно было дострогать почти совсем уже готовую винтовку. В потайном арсенале накопилось уже много оружия. Там были пистолеты, винтовки, шашки. Может, не очень красивое получалось оружие, но, если иметь хоть немного воображения, эти деревяшки вполне годились для военных игр.

— А что же, хорошая винтовка у тебя получается, — послышался за спиной голос отца. — Я думаю: что он там все время строгает? Тут и пистолеты, и сабли… Целую армию вооружить можно…

— Я уже и дров наколол, и навоз у коровы убрал.

— Ну, раз так, пошли ужинать. Мне кажется, что у нас сегодня будет вкусная салма[11]. Ведь все мужчины, как военные, так и гражданские, любят не только конскую колбасу? А? Как ты думаешь?

— Конечно, атай! — засмеялся Миннигали. Он очень любил, когда отец приходил домой в хорошем настроении.

Ужинали при свете пятилинейной лампы.

После ужина Миннигали подсел к отцу, отдыхавшему на большом сундуке, окованном белой жестью.

— Когда я шел мимо клуба, там люди разговаривали про гражданскую войну… Говорят, и у нас в деревне война была?

— Была.

— Дядька с того берега, у которого бельмо на глазу, рассказывал, как нашу деревню артиллерия обстреливала, потому что красные не сдавались. Стреляют, а она стоит как ни в чем не бывало и не сдается. И тогда белые сказали: «Ай-хай[12], Уршакбаш-Карамалы чисто город Уфа!»