Чтение онлайн

Последнюю фразу она произнесла так, словно ненормальность

была заслугой.

– Он плохо себя чувствует, - заметил Гомер, оправдываясь за нее.
– Может быть, у него солнечный удар?

– Нет, он ненормальный.

Гомер поставил на стол тарелку имбирного печенья, и она стала есть его со второй чашкой кофе. Нежный хруст, который она при этом издавала, пленил Гомера.

На несколько минут все стихло: Гомер, стоявший у раковины, оглянулся - не случилось ли чего. Она курила сигарету, по-видимому, в глубоком раздумье.

Он попробовал ее развеселить.

– О чем вы думаете?
– натянуто осведомился он и почувствовал себя глупо.

Она вздохнула, чтобы показать, как мрачны и безнадежны ее мысли, но не ответила.

– Ручаюсь, вам хочется сладкого. В доме нет ничего, но я могу позвонить в аптеку, и они сейчас же пришлют. А может быть, мороженого?

– Нет, спасибо большое.

– Это совсем не трудно.

– Отец ведь, в сущности, не торговец, - сказала она вдруг.
– Он актер. Я актриса. Мать у меня тоже была актрисой - танцовщицей. Театр у нас в крови.

– Я мало бывал в театре. Я…

Он умолк, заметив, что ей не интересно.

– Когда-нибудь я стану звездой, - объявила она, словно вызывая его на спор.

– Конечно, вы…

– В этом - моя жизнь. Ничего на свете мне не нужно - только это.

– Это хорошо - знать, что тебе нужно. Я раньше был бухгалтером в гостинице, но…

– А если не стану, я покончу с собой.

Она встала, поднесла руки к волосам, широко раскрыла глаза и нахмурилась.

– Я не очень часто хожу в театр, - начал оправдываться он, подвигая к ней печенье.
– У меня глаза болят от света.

Она засмеялась и взяла крекер.

– Я растолстею.

– Ну что вы.

– Говорят, в будущем году в моде будут полные женщины. Вы верите? Я - нет. Это просто Мей Уэст рекламируют.

Он согласился с ней.

Она говорила и говорила без конца - о себе и о киношных делах. Он смотрел на нее, но не слушал, и всякий раз, когда она повторяла вопрос, требовавший ответа, он молча кивал.

Руки начали беспокоить Гомера. Он тер их о ребро стола, чтобы успокоить зуд, но это только раздражало их. Когда он сцепил руки за спиной, напряжение стало невыносимым. Руки вспухли и горели. Под предлогом мытья посуды он сунул их в раковину под холодный кран.

Когда в дверях появился Гарри, Фей все еще говорила. Он бессильно прислонился к косяку. Нос у него был очень красен, но в лице - ни кровинки, и казалось, костюм стал ему велик. Тем не менее он улыбался.

К удивлению Гомера, они встретились как ни в чем не бывало.

– Ну как, пап, отошел?

– Бодр и весел, детка. Здоров, говорит, как бык, крепок, как дуб, и вообще молодец, как соленый огурец.

Его гнусавый выговор - в подражание прибауточнику из глухомани - вызвал у Гомера улыбку.

– Вы не хотите поесть?
– спросил он.
– Может быть, стакан молока?

– Да, перекусить бы не мешало.

Фей подвела его к столу. Он пытался скрыть свою слабость, карикатурно изобразив шаркающую походку негра.

Гомер открыл банку сардин и нарезал хлеба. Гарри с преувеличенной жадностью зачмокал губами, но ел медленно и с трудом.

– Жизнь! Лучше бы надо, да некуда, - сказал он, закончив.

Он развалился на стуле и выудил из жилетного кармана мятый

окурок сигары. Фей поднесла ему спичку, и он игриво пустил дым ей в лицо.

– Папа, пора идти, - сказала она.

– Сей момент, дочка.
– Он повернулся к Гомеру: - Знатный у вас домишко. Женат?

Фей попыталась его остановить:

– Па!

Он не обращал внимания.

– Холостой, э?
– Да.

– Ну-ну. Такой парень…

– Я сюда приехал подлечиться, - нашел нужным сообщить Гомер.

– Не отвечайте на его вопросы, - вмешалась Фей.

– Что ты, что ты, дочка. Я же по-доброму спрашиваю. Я ничего обидного не сказал.

Он все еще изъяснялся с преувеличенно деревенским выговором. Он плюнул воображаемой слюной в воображаемую плевательницу и сделал вид, что перекидывает табачную жвачку из-за щеки за щеку.

Гомеру эта пантомима показалась смешной.

– Одному, в таком большом доме… мне было бы скучно и жутко, - продолжал Гарри.
– Вас тут скука не заедает?

Гомер посмотрел на Фей, словно прося совета. Она досадливо нахмурилась.

– Нет, - сказал он, упреждая повторение неприятного вопроса.

– Нет? Ну, прекрасно.

Гарри пустил к потолку несколько колец дыма и критически наблюдал за их поведением.

– А вы не думали взять жильцов?
– спросил он.
– Каких-ни- будь симпатичных, уживчивых людей. И деньги лишние не помешают, и в доме будет уютней.

Гомер был возмущен, но под возмущением копошилась другая мысль - очень волнующая. Он не знал, что сказать.

Фей неправильно истолковала его замешательство.

– Па, кончай!
– прикрикнула она, не дав Гомеру ответить.
– Ты и так тут надоел.

– Уж и поболтать нельзя, - возразил он с невинным видом.
– Уж и язык нельзя почесать.

– Ну ладно, поднимайся, - отрезала она.

– Куда вам торопиться?
– сказал Гомер.

Он хотел добавить что-нибудь посильнее, но не отважился. Руки его оказались смелее. Когда Фей на прощание подала ему руку, его рука сжалась и не хотела отпускать.

Фей посмеялась этой теплой настойчивости.

– Миллион благодарностей, мистер Симпсон, - сказала она.
– Вы были очень добры. И за завтрак спасибо, и что папе помогли.

– Мы очень признательны, - подхватил Гарри.
– Вы сегодня сделали христианское дело. Господь вас вознаградит.

Он вдруг сделался очень набожным.

– Загляните к нам как-нибудь, - сказала Фей.
– Мы тут неподалеку, в меблированных комнатах Бернардино -это кварталах в пяти от каньона. Такой большой желтый дом.