Чтение онлайн

Нет, мы не кружились по комнате - мы взлетали в небо, мы проносились сквозь облака, нам улыбались звезды, для нас останавливались часы, даря нам еще мгновение отчаянного, безумного счастья...

...По утрам она убегала в свое рекламное агентство, поздним вечером мы ужинали, она увлеченно рассказывала, а я просто сидел, подперев щеку рукой, и слушал ее голос. Она жила суматошной жизнью, упорно пробивая себе дорогу, ей почему-то было очень важно добиться всего самой. Я пытался принять на себя хоть часть ее забот, подставить плечо, но встречал такое упорное сопротивление, что оставалось только руками развести. Эмансипация так эмансипация; в конце концов, не это главное.

Я много летал, дела шли неплохо. К нам заезжал Никита, он всегда привозил Татьяне (на другое обращение она просто не отзывалась) цветы или шоколад. Реже заходили ее подруги, с интересом меня разглядывали и шептались о своем на кухне. Иногда и мы отправлялись куда-нибудь - в гости, в кафе или просто бродили по городу.

За все время она единственный раз спросила, хочу ли я, чтобы она научилась летать. Я знал, что, единожды поднявшись в небо, остаешься в нем навсегда; мне думалось, что сумасшедший в доме должен быть один, я сказал ей об этом. Мы посмеялись и больше не говорили на эту тему...

– Привет.
– Я пожал протянутые руки. Близнецы уселись напротив, задвигали тарелками. Я с интересом посматривал: выбор блюд у них был абсолютно разный. Ввалился Сыч, сразу стало шумно. Он усаживался долго, смешил хозяйку заведения, потом добрался до меня.

– Ну, Саня...
– Он подмигнул.
– Рад, что ты вернулся. Давай-ка сломаем эту погоду, чтоб нам завтра улетелось километров на триста!

– С тобой не полечу: уболтаешь по дороге.

– Ради такого случая обещаю молчать полчаса...

За окном распрямилась еловая лапа, стряхнув тяжелый налипший снег. Я откинулся на спинку скамьи и прикрыл глаза, слушая болтовню Толика и звон тарелок на кухне. Отчего-то самые философские мысли приходят в тот самый момент, когда нужна пустая голова...

День третий

– Нет, ты послушай!
– Толику не терпелось поделиться очередной теорией.
– Это все очень похоже...

Я подремывал, сидя в подвеске. Старт уже объявили открытым, но лететь пока было некуда. По ущельям стелилась дымка. Солнце только-только начало пригревать, глаза слепило от снега.

– Ты слушаешь или нет?
– Неугомонный Сыч толкнул меня в плечо, усаживаясь рядом.

– Ну чего тебе?
– Я устроился поудобнее, достал сигареты.

– То есть как чего? Я тебе рассказываю о том, что испытывает человек, когда ждет. Вот ты что испытываешь?

– Ничего. Просто жду.

– Так не бывает.
– Он горел желанием высказаться.
– Все ожидание делится на несколько этапов...

Слева знакомо зашуршала ткань - стартовал разведчик погоды*. По его полету участники соревнований определяют погодные условия. Ярко-красное крыло на фоне снегов и чистого горного неба... Пилотская братия с шутками-прибаутками перемещалась по старту, перетаскивая рюкзаки с парапланами. Вроде бы от первого летного дня никто ничего не ждет, пилоты примеряются к ландшафту и условиям - но возбуждение чувствуется все равно...

– ...на несколько этапов. Не важно, ждешь ты погоду, поезда или женщину.

– Да?
– Мне стало интересно.

– А как же!
– Сыч, воодушевленный моим вниманием, уселся напротив и принялся излагать:

– Допустим, ты назначил свидание. И пришел заранее. Пока не подошло время, ты утешаешь себя тем, что женщина никогда не приходит раньше. Так?

– Толик, оставь человека в покое. Не видишь - пилот медитирует. Проходившие ребята смеялись.
– Ты сам-то лететь собираешься или как? Белый-то давно готов, даже сигарета на месте.
– Они поздоровались, протопали мимо нас и принялись расстилать крылья.

– Отстаньте.
– Сыч махнул рукой.
– Вам уже ничто не поможет. А хорошим пилотам я читаю курс "Психология ожидания".

– Ну-ну, читай...

– На чем нас перебили? Ага. Когда назначенное время подходит, ты утешаешь себя тем, что женщина, как и погода, никогда не приходит вовремя у них опоздание считается хорошим тоном. Дальше, когда все мыслимые сроки уже прошли, ты начинаешь придумывать причины, по которым она задержалась. Неважно какие. Еще дальше наступает момент полного отупения и безысходности, ты понимаешь, что шансов больше нет, и ждешь просто так. Это самый опасный момент - если она появится сейчас, ты можешь сорваться и наговорить ей глупостей. Но женщина этот момент очень тонко чувствует.
– он наставительно поднял вверх палец.
– И появляется только тогда, когда ты перешел из состояния безысходности в состояние полной покорности судьбе.

В лицо подул ветерок - или мне показалось?

– Теперь ты податлив, тебя можно брать голыми руками, и ее волшебное появление заставляет тебя глупо улыбаться. Ты уже не помнишь, сколько времени ты провел в ожидании, ты готов простить все и покорен, как католик в исповедальне. Только очень немногие могут в этот момент собраться с силами и сказать... Ты куда?

Я встал, поправил подвеску и похлопал по карманам в поисках перчаток. На склон дул легкий ветерок, что-то внутри меня беспокойно отзывалось. Я собирался лететь, я хотел лететь, впервые после перерыва - и теперь прислушивался к себе, машинально проверяя снаряжение.

– Сказать что?
– переспросил я Сыча, натягивая перчатки.

– Сказать... А, вот.
– Он поднялся на ноги и заторопился.
– Немногие в этот момент могут сказать: "Знаешь, я пришел сообщить тебе, что сегодня не могу с тобой увидеться". Это высший пилотаж! Главное - не пережать, потому что женщина, уже уверенная в окончательной победе, будет в страшном гневе. Теперь нужно не дать ей уйти...

– Поздно.
– Я взял в руки свободные концы.

– Что поздно?

– Она уже ушла.

Толик отступил в сторону, почесав затылок. Я окликнул выпускающего, запросил разрешение и повернулся к Сычу:

– На финише доскажешь, ладно?

– Ладно.
– Он пожал плечами.
– Думаешь, пора?

– Давно пора.

Я прикрыл глаза, дождался команды выпускающего: "Пошел!" - и шагнул вперед. Шагнул, ложась грудью на ветер, выводя крыло в полетное положение. Стропы ожили и напряглись в руках, купол за спиной встрепенулся, поднимаясь с притоптанного снега на склоне, и пошел вверх, сначала неохотно, потом все быстрее и быстрее. Спустя томительно долгую секунду крыло полностью расправилось над головой, лаская слух знакомым шелестом, похожим на звук поднимаемых парусов. Переливаясь под горным солнцем, оно упруго выгнуло спину, почувствовав в набегающем ветре долгожданную опору, и я сделал еще один шаг вниз по склону - туда, где в ущелье звенела по камням речка, где скалы грели на солнышке бока, изрезанные вековыми морщинами, туда, откуда подул ветер, пахнущий снегом, камнем и чем-то еще, неуловимым и зовущим, чем пахнет ветер только в горах. Ощущая движение крыла, я подчинился, слегка смещаясь влево, и крыло благодарно отозвалось - следующий шаг я сделал, почти не касаясь земли, ветер уже держал на своих плечах нас обоих.

Склон с хмурыми елями ушел вниз, навстречу распахнулось ущелье. Я поудобнее уселся в подвеске, погладил свободные концы. Как будто и не было перерыва - небо, вечное небо, знакомое и незнакомое, снова приняло меня в свои объятья... Как я жил без него все это время?

Я повернул к противоположному склону: мне казалось, я вижу, как подрагивает поток над исполинской каменной волной, замершей в незавершенном движении. Оглянулся назад, на старт: разноцветные крылья на белом снегу волшебное зрелище, ощущение праздника... Давно я не видел этой картины. Когда это было, дай Бог памяти? Ну да, в Австрии, года полтора назад...