Чтение онлайн

Оба подумали и согласно кивнули.

— Вода — два атома водорода и атом кислорода — с точки зрения количественного состава атомов и электронов представляет собой бедненькую структуру.

— Притом что с ней еще не разобрались до конца, — упредил Хакли.

— Именно. И атомы кальция и калия примитивны сравнительно с атомами тяжелых металлов.

Брук повел головой из стороны в сторону.

— Огромные резервы взаимодействий, ты хочешь сказать?

— Да. И чем больше масса единицы вещества, тем больше эти резервы.

— Потенциально это следует из формулы полной энергии Эйнштейна, — согласился Хакли.

— Верно. Но не казалось ли вам, коллеги, что наша наука очень легкомысленно относится к этому самому понятию «потенциально». Мы забываем, что любая потенция должна допускать сколь угодно близкую к себе реализацию, иначе ее линия лежала бы гораздо ближе.

Хакли, соглашаясь, улыбнулся, а Брук, пожалев о временах Канта с его умиротворяющим «непознаваемым», разлил остатки вина.

— Итак, та самая формула энергии Эйнштейна — масса на квадрат скорости света. Колоссальная энергия, таящаяся в веществе. Но почему-то принято думать, что это энергия распада.

— Я тоже так себе мыслил. — Брук направился к столику за вазочкой с орешками. — А разве дело обстоит по-другому?

— Тогда скажи, каким должен быть процесс реализации такой энергетической потенции хотя бы на четверть.

Тот вернулся назад.

— А крокодил его маму. Об этом, вот, я не думал. Великолепный персидский миндаль, между прочим.

— Любопытно-любопытно, — поощряя Грея продолжить, произнес Хакли.

— Обменное взаимодействие, как вы знаете, было обнаружено формальными приемами квантовой механики. Однако это подсказывает и здравый смысл: электронные оболочки атомов должны взаимодействовать. Причем не только между атомами, но и внутри атомов между собой. И кроме того, моменты вращения самих электронов тоже могут быть синхронизированы.

— Вы хотите сказать, — Хакли чуть скептически улыбнулся, — что полная синхронизация магнитных моментов электронных оболочек и самих электронов поведет к выделению полной энергии?

— Не знаю. Это крайний случай, и тогда вещество должно просто превратиться в волну.

— Логично, — согласился Брук, один поедая орешки, — при полном резонансе полетит любая материальная структура. — И, опережая Грея, кивнул головой: — Ты прав, не полетит, а энергопреобразуется.

— Таких эффектов я, разумеется, не получал. Но «раскачать» структуры тяжелых металлов мне все-таки удалось.

— Каким образом, коллега?

— Бесполезно, например, попробовать раздавить вирус или бактерию, верно? Однако их можно уничтожить мизерным количеством вещества, портящего их среду существования. А средой существования атомов металлов являются электромагнитные колебательные процессы.

Грей сделал паузу, допил вино и успел захватить из вазочки уцелевшие два орешка.

— Прибегну для большей ясности к простому биологическому примеру. Предположим, что жарким летом человек вылез из автомобиля, где работал кондиционер. Что произойдет с его организмом.

— Понятное дело, — Брук тщетно пошарил глазами по вазочке, — потеть начнет.

— Да. А проще говоря — подстраиваться. И то же самое случится, если он через какое-то время вернется с жары в машину. Теперь я задам вопрос: а что будет происходить с человеком, если каждую секунду температура станет меняться с прохладной на жаркую и обратно?

Наступило молчание… профессор озадаченно потер переносицу, а Брук выкатил глаза и широко развел руками:

— Даже папа до этого не додумался!

— А произойдет то, что организм человека потеряет представление об окружающей температуре. Хотя и не проверял, не сомневаюсь, организм предельно мобилизуется и попытается включить нечто из тех резервов, которые не используются в обычной жизни.

— Постойте, коллега, я, кажется, начинаю догадываться. Вы резко меняли внешнее электромагнитное поле, и частота этих изменений превосходила внутренние колебательные частоты атомов?

— Абсолютно верно.

— И я догадываюсь, эксперимент был очень длительным?

— Конечно. Ведь и для человека резкие температурные изменения на очень коротком отрезке времени будут мало чувствительны, а для металла — тем более. Времени и средств потратить пришлось очень много, зато результаты…

— Ну-ну! — поторопил Брук.

— Обменное взаимодействие возрастало в семь-восемь раз, а магнитострикция приводила к сжатию вещества почти в два раза. А главное — металлы в таком раскаченном состоянии начинают реагировать на внешние электромагнитные волны. То есть — ориентироваться на информацию от внешней среды.

— Восхитительно, — тихо произнес Хакли.

А Брук легко поднял его от земли и прижался щекой к щеке.

— Ты гений, Норман, чтоб я с пальмы упал!

И тут же вспомнил:

— Ребята, но я все-таки хочу знать, какие хорьки лезут в закрома моей родины.

— Чтобы у них хвосты завшивели, — вежливо поддержал профессор.

Вертолет сел прямо на причал, который уже был оцеплен полицейскими во главе с круглым начальником, и Брук велел пилоту убраться, потому что места на всех не хватало.

Яхта выглядела как последняя замарашка. Белые пятна краски вперемешку с темной стальной поверхностью и обнажившимися в отдельных местах сварочными швами и клепкой превратили бывшую красавицу в оборванку.

Хакли с удивлением глядел на вытянувшийся вдоль причала высокий борт.

— И палуба у нее вся такая?

— Такая, — подтвердил обер-полицейский. — Я, вот, все думаю: зачем при ночном угоне им понадобилось разрубать канаты.

— Канаты были разрублены? — спросил уже Грей.

— Да. Не здесь, на причальных креплениях, а там, на палубных.

— Ясно зачем, — недовольно пробурчал Президент, — отсекли для скорости электропилой. Я бы и сам так сделал.

Никто не стал спорить, а Хакли протянул небольшое сверло с заборником и попросил Грея:

— Пока я буду настраивать установку для зондирования, возьмите верхнюю пробу металла.

Профессор раскрыл толстый черный кейс с аппаратурой, а Грей направился к яхте.

И у края причала понял, что брать пробу от борта не следует — едва хватает вытянутой руки, и дело может закончиться купанием.