Чтение онлайн

Застыла меж чугунных колоннад,

задумала писать новеллу Повар,

когда шепнул тебе на ухо хач:

юрист есть Педро, плотник – Альмодовар,

а Кабальеро – инженер и врач.

* * *

Две тысячи двадцатый год

закончится в двадцатом веке.

Внезапно съела бутерброд,

взяла стихи в библиотеке,

прошлась по городу во тьме,

образовала четвереньки,

когда искала нож в уме,

чтоб резать прошлое и деньги.

Ловить тропическое над

столом с креветками и дыней.

Приобрела в киоске ад,

сняла с деревьев черный иней.

Не посмотрела ни на что,

хотя отметила в блокноте

сухую мысль времен Кокто.

Потосковав о самолете,

взялась улыбку на лице

переправлять в дожди и слякоть.

Ты знаешь, девочка, в конце

любого фильма надо плакать.

* * *

Небо на корточки село при всех,

стало пить пиво, выплевывать семечки

и издавать государственный смех.

Значит, ты крошка, та самая девочка,

что стариком посчитала меня.

Я не подумал вернуть тебе молодость,

жаря шашлык под эгидой огня.

Ты мне прости эту вешнюю холодность -

просто зима до конца не ушла,

снег еще падает мельком на улицы.

Пусть продырявила Цоя Игла,

будь человеком, красавицей, умницей,

ласточкой, феей, фантомом, страной,

где от арбузов трещат подоконники.

Крась свои волосы кровью и хной,

пей в ресторане и клубе джин-тоники,

бей на плече у себя комара,

чтобы зашло послевкусие крекера.

Скоро придет на планету жара

из головы и нутра Шварценеггера.

* * *

В дому убралась за пять сек,

заправив лаваш горчицей.

– Я пьяный собой человек, -

стала израильской птицей.

Купила себя у себя.

Образ не переменила,

боксируя и теребя

текст предпоследний О'Нила.

Не веря в его немоту,

которая в самом деле

летает, как Боинг и Ту.

И прилегла на постели.

Закрыла рукою глаза.

– Усталость скопилась в пятках.
–

Упала из лампы слеза.

Желаю тебе снов сладких.

Творения наверняка.

Пускай тебе скажут ивы:

"Любовь невозможна, пока

ее носители живы".

* * *

– Дина, Дина – не Динго, Динго,

не иначе и не равно

опадающей в марте льдинке,

ничего здесь не решено,

не поставлено на решетку,

чтобы жариться и гореть,

ради смятой и рваной сотки

нужно выйти из дома в сеть,

погулять по заметкам, вкладкам,

сообщениям и стихам,

но летают везде прокладки,

будто Сим, Иафет и Хам,

как кино Человек со шрамом -

не лодыжка и не лицо,

одолжи непрекрасным дамам

из гранаты своей кольцо,

пусть наденут его на палец

их общественной той руки,

что спешит от телес отчалить,

от тебя небеса близки,

потому что ты варишь крупы

в городах и стране Евклид,

ты все время и всюду в трупах,

твое сердце для них – магнит.

* * *

Куда ни посмотришь – упадок и гнев,

печальная доля людская.

На зебру охотятся львица и лев.

Ко дну пароходы пуская,

Булгаков не пишет почти ничего,

а множит пустые страницы,

чтоб стало слепым и глухим Рождество.

Летают над полем синицы,

ловя для питания ложь и обман,

раскрыв свои крылья косые.

…И катятся Индия и Пакистан

из каждого глаза России.

* * *

Кавказ поднимается медленно к небу,

надев на башку себе тучи.

У жизни своей ничего ты не требуй,

бросай ее ласково с кручи.

Пускай пролетит она вниз километры,

разбившись о землю и камни.

Девчонка, одетая в шляпу из фетра,

читает железные ставни.

Она на плече своем держит лопату,

чтоб ею помешивать манку.

Вот так в сериале Элен и ребята

снялись БТРы и танки.

* * *

Орхидеи стонут и поют,

ветви распустив и распуская.

У тебя на голени Сургут.

Ты необратимая, такая.

Созданная из лесных цветов,

прячущих себя под буреломом.

Докажи свою ко мне любовь

и предстань передо мною ломом.

Молотком, отверткой и ключом.

Будь железной и неповторимой,

чтоб из глаз твоих сорвался сом.

Мы с тобой друзья и братья Рима.

Генуи, Мадрида и Москвы.

Дай обнять при всех тебя за плечи

и сказать: милейшая, увы,

я твои понять не в силах речи.

Не могу тебя я уберечь,

потому что скован и раздроблен.

На живот твой каплет пара свеч.

От меня тебя уводит гоблин.

В городах Китай и Таиланд

делает во тьме тебе ребенка.

Прочитай новеллу мне Жорж Санд

и запечатлей себя на пленку.

Повтори кафе и магазин.

Ничего, что я тебя целую?

Улыбнись и жалуйся, Жасмин,

на судьбу печальную и злую.

Говори две пули и ружье,

покоряя горную вершину.

Я войду в межножие твое,