Денарий кесаря
Шрифт:
– Так стоять! Это же – трибун!
Римлянин с любопытством взглянул на стоящего перед ним человека. С измученного лица на него смотрели внимательные, вопрошающие глаза – в них не было и тени страха. Зато было нечто такое, что трибуну стало не по себе. Он вдруг отвел взгляд и знаком велел поскорее уводить бунтовщика.
Лонгин поднес к губам витой рожок, каким подают в боевом лагере сигналы знаменосцам, и, глядя на солнце, уверенно разделил день на две половины…»
10
Стас посмотрел на Григория Ивановича и осекся...
…За окном послышался морозный скрип шагов, потом раздался грохот обиваемых о крыльцо сапог, затем звук открываемой двери и, наконец, по всему дому загулял зычный голос Григория Ивановича:
– Эй, работнички!
Стас мигом вскочил с кровати и испуганно заметался по комнате…
Первым его желанием было выскочить в окно. Но тут он вспомнил, что его верхняя одежда висела на вешалке в прихожей. Да и дом все равно уже не продать, а значит, и прятаться теперь незачем!
Он сразу же успокоился и с самым независимым видом – насвистывая, руки в карманах - вышел навстречу гостю.
Тот уже был на кухне.
– Что же вы это не пришли? Я вас ждал-ждал… Пришлось самому все делать! – с упреком начал он и вдруг увидел перед собой Стаса. – Ничего не понимаю! А где….
– Таджики, что ли? – как можно небрежнее уточнил Стас и беспечно махнул рукой за окно: - А они съехали!
– Как это? – не понял Григорий Иванович.
– Очень просто! Взяли свои вещи и тихо-мирно ушли.
– Когда?
– А когда темно еще было!
– Не может быть! Я хорошо помню, что уже посветлу с ними разговаривал!
– Да не с ними вы разговаривали, а со мной! – буркнул Стас и, посмотрев на ничего не понимающего Григория Ивановича, усмехнулся: - Не вэриш хазаин, Лэнку, спроси! Она тут была, всьё слишала!
– А-а, вон оно что!
– сообразил, наконец, Григорий Иванович и внимательно посмотрел на Стаса: - Погоди! А ты, случайно, не… Стасик? Не хозяйский ли сын будешь?
– Он самый!
– Надо же, как вырос! - как взрослому затряс руку Стаса Григорий Иванович: - А родители где - в магазин пошли?
– Ага! В ГУМ!
– В какой еще ГУМ?
– В Московский, разумеется! Или у вас в Покровке тоже есть Государственный универсальный магазин?
– Так ты что – один, выходит, приехал?! – Григорий Иванович вопросительно посмотрел на Стаса: - Что молчишь?
– Так я вам все взял да сказал! – насупился тот.
– А почему бы и нет? – удивился Григорий Иванович.
– Так вы же им сразу позвоните, если всю правду узнаете!
– Да нет, - пообещал гость и почему-то вдруг хитро улыбнулся: - Не буду я им звонить!
– Честно?
– Сказал же – не буду.
Стас набрал полную грудь воздуха, чтобы разом высказать всю ту обиду, которая заставила его отказаться от праздничного стола и в новогоднюю ночь сломя голову помчаться сюда, но, встретив серьезный, участливый взгляд Григория Ивановича, вместо этого лишь вздохнул:
– Сбежал я от них!
– Сбежа-ал? Ну, брат, дела…
Григорий Иванович покачал головой, обвел взглядом дом, задержался глазами на вешалке, где одиноко висела куртка Стаса, со свисавшей из кармана шапочкой и прищурился:
– А не тебя ли я видел сегодня утром на станции? Точно – тебя! Только тогда, кажется, этого синяка не было. Когда успел?
– С таджиками познакомился…
– Поня-ятно… - протянул Григорий Иванович, хотя по тону ему еще было многое неясно в этой истории. – А я им тут огурчиков соленых, помидорчиков маринованных опять же принес. Еще вот сухофруктов с курагой и изюмом…
– Зачем? – удивился Стас.
– Они ведь вас так подвели!
Григорий Иванович с недоумением посмотрел на Стаса:
– Ну и что? Люди же! По дому скучают. Думал, компот будут пить, так будто бы дома побывают… Жаль, что все так получилось! Куда хоть они съехали-то?
– Да не съехали они. Выгнал я их!
Сам не понимая почему, Стас вдруг захотел говорить только правду, чего давно уже с ним не было. На душе был такой груз, который уже не под силу было нести одному. А тут – чужая деревня… чужой человек… Почему не пооткровенничать? К тому же взгляд Григория Ивановича – был такой понимающий, добрый, что просто невольно располагал к этому…
И он честно, без утайки рассказал Григорию Ивановичу всё. Даже то, что утаил от Вани с Леной – про глобальный вирус.
Григорий Иванович молча слушал. Он не осуждал, не ругал и, только когда Стас замолчал, лишь вздохнул:
– Да, зря ты, конечно, так с ними… Ну да ничего, ты попросишь прощения, они порадуются, узнав, что ты жив-здоров, на том и помиритесь!
Он утешительно потрепал Стаса по плечу и спросил:
– Одного только не понимаю: а этот грипп тебе для чего?
– Не грипп, а вирус! – невольно усмехнулся Стас.
– Да какая разница… Одно слово – зараза! Зачем он тебе?
– Как зачем? – изумился Стас.
– Чтоб власть иметь. Да не над какой-то областью, как вы когда-то, а над всем миром. А еще чтобы заработать много денег, очень много денег, столько – чтобы всю жизнь жить в свое удовольствие, ни в чем не нуждаясь! Что вы так на меня смотрите? Теперь все об этом мечтают!
– Передо мной сейчас не все, а один только ты! И я смотрю на тебя так, потому что никак не могу понять – и откуда только у тебя такие мысли?
– Как откуда? – В Стасе вновь заворочалось что-то мстительное, чужое, и он со злорадной ухмылкой сказал: - От вас!
– От меня?! – отшатнулся, как от удара, Григорий Иванович.
– Ну да, это ведь вы меня этому научили!
– Я?! Когда?!!
– Три года назад на этой самой кухне! Вы здесь сидели, а я тут! – для большей убедительности принялся показывать руками Стас. – И когда я спросил, в чем смысл жизни, вы мне сказали, что это – власть! Что ради нее одной и стоит жить!