Чтение онлайн

– Вы погибнете от удушья, а если яд доберется до сердца, то от сердечного приступа, – сообщил он свое мнение испуганному аристократу.

Даосы решили вылечить несчастного. Мастер Изменчивый Ветер сидел рядом с больным, положив руки ему на спину. Целых два часа подряд мастер сохранял невероятную концентрацию на своем пациенте; потом неожиданно Мастер Изменчивый Ветер вдруг свалился на бок рядом с богачом. Он был бледен и совершенно лишен сил, а ладони почернели.

Два других врача оттащили мастера к огромному валуну. С трудом поднявшись на ноги, Мастер Изменчивый Ветер приложил ладони к камню, чтобы отдать накопленный в них яд. Когда он наконец оторвался от валуна, на боках камня остались эти страшные черные отпечатки. Потом камень закопали глубоко в землю.

После этого Мастера Изменчивый Ветер на три месяца закрыли в особом храме, где великий врачеватель все это время медитировал, восстанавливая свою жизненную силу. Его пациент выжил; и врач, и бывший больной восстановили свои силы с помощью обыкновенной терапии лекарственными травами.

Рассказ о самопожертвовании мастера-врачевателя глубоко поразил Сайхуна. Это действительно вдохновляло и свидетельствовало о высоком уровне умения. Сайхун все еще частенько подумывал о простом призвании врача, пытаясь применить это к собственной жизни. Так или иначе, даже потом, когда он перешел на следующую ступень в изучении медитации и научился гораздо большему, он всегда вспоминал о замечательном примере учительской щедрости.

Одной из высших медитативных техник, которые изучил Сайхун, была медитация лин-цю, которая помогла ему открыть психические центры в своем теле. Эти центры, расположенные по прямой линии от нижней части туловища до макушки, обладают особой духовной и исцеляющей силой. Этот вид медитации был направлен на то, чтобы поднять жизненную силу через все эти центры, начиная с нижнего и заканчивая высшим. Как и в индийской технике медитации «кундалини», даосы поочередно открывали эти центры до самого верха, пока не достигали состояния, которое индусы называли «са-мадхи», буддисты – «нирваной», а сами даосы – «Неподвижностью». Так Сайхун начал вырабатывать в себе Бессмертный Дух.

Каждый центр, в зависимости от его анатомического расположения, управлял и лечил соответствующие структуры и внутренние органы, а также отвечал за определенный вид психической силы. Великий Мастер постоянно предупреждал Сайхуна, что способности, которые он обретет в дальнейшем, будут лишь даром богов и что этими способностями ни в коем случае нельзя злоупотреблять. Многие аскеты, дойдя до этой степени совершенства, в конце концов терпели неудачу, поскольку переоценивали значение этих центров. Вместо того чтобы добиваться духовного совершенства, они продолжали восхищаться способностями своих низших центров, пока злоупотребление этими центрами не губило их.

Прежде чем с помощью медитации пробудить тот или иной центр, Сай-хун внимательно изучал господствующий цвет этого центра, его реакцию на стимуляцию, а также диаграмму его размеров. Каждый центр представляли в виде бутона лотоса, который может распуститься под воздействием особого, вызывающего звука. Внутри цветок имел строго определенную комбинацию цветов. Концентрируясь во время медитации именно на этой цветовой комбинации, Сайхун производил вызывание энергетического центра. Тогда точка роста в бутоне начинала светиться и центр испускал волны энергии. Во время активизации центра Сайхун ощущал, как в месте его расположения возникает бурлящее ощущение и тепло. Когда медитация заканчивалась, центр вновь закрывался, впадая в «спячку».

Первый центр фактически располагался вне тела; он был источником психической энергии. Через нижние отделы позвоночника Сайхун вводил энергию внутрь своего тела. Этот центр, а также следующий, в области пупка, управляли жизнью и воспроизведением потомства. Медитация на этих центрах давала ощущение легкости, увеличивала физическую энергию и половое влечение. Но Великий Мастер предупредил Сайхуна, что ощущение физической мощи и сильного полового чувства могут возрасти настолько, что всякое желание совершенствоваться дальше сойдет практически на нет. Еще он говорил, что много новообращенных так и не поднялись выше этих двух центров, добиваясь огромной силы и повышенной сексуальности для совершенно низменных целей. Открыв в себе эти центры, Сайхун убедился, что слова Великого Мастера – чистая правда. Страстное желание плотской любви и ощущение, что он может довести собственную силу до невиданного абсолюта, став практически непобедимым, начали постоянно искушать Сайхуна, ослабляя дисциплину.

Но стоило ему открыть центр солнечного сплетения, как все безумные мысли о земных радостях исчезли. Сайхун получил доступ к центрам духовности. Для него центр солнечного сплетения стал источником жизненной силы, он увеличил исцеляющие способности юноши. Сайхун понял, что именно этот центр имел в виду Мастер Изменчивый Ветер.

Сердце было центром сострадания, умения, способности ценить прекрасное и художественных наклонностей. Раскрытие центра сердца помогало развить в себе творческие способности. Великий Мастер подчеркивал, что именно этот центр раскрывал творческую сторону личности и что у некоторых людей – таких, как Туман В Ущелье, который был необыкновенно одаренным музыкантом, – этот центр был открыт постоянно.

Центр гортани, естественно, улучшал голосовые способности, но вместе с этим отвечал и за ясновидение. Использование этого центра вместе с третьим глазом позволяло проникать в иные реальности, которые находились в поле зрения этого центра. Часто случалось так, что Сайхун не мог понять значение своих духовных ощущений, пока центр гортани не подсказывал ему истинное содержание пережитого.

Верхний центр даньтянь, или третий глаз, воспринимал другие измерения. Как неоднократно утверждал Великий Мастер, большинство людей, и Сайхун в том числе, привыкали видеть мир лишь одним, совершенно определенным образом, называя это «жизненным опытом». Но в действительности это нельзя было назвать реальностью. Реальность заключалась в быстрой смене нескольких иллюзий одновременно, что объяснялось существованием многих измерений одновременно. Благодаря третьему глазу Сайхун мог проницать мир иллюзии, достигая скрытого за ним истинного смысла.

Постепенный переход ко все более высшим центрам символизировал систему обучения, по которой занимался Сайхун. Вначале он занимался развитием своего тела; затем изучил боевые искусства; после этого укрепил здоровье, продлил жизнь и добился увеличения общей жизнеспособности; на следующем этапе сдружился с литературой, живописью, различными науками и искусством прорицания; наконец, ему открылись экстрасенсорные навыки и духовная мудрость.

Теперь осталось открыть последний центр; Сайхун находился на рубеже последнего достижения, которое должно было стать кульминацией его долгого и трудного обучения, а заодно и фундаментом для еще более высоких стадий совершенствования. Речь шла о центре макушки. Наконец Цветок Лотоса с Тысячью Лепестков расцвел. Земные чувства перестали существовать. Не осталось ни внутреннего, ни внешнего мира. Он ничего не чувствовал, ни о чем не думал. Сайхун полностью соединился с великой Пустотой.

В 1937 году вместе с ежемесячным запасом провианта даосы Хуашань получили известие о начале войны между Китаем и Японией. Ученики, которые спустились в долину за провизией, поспешно вернувшись обратно, рассказали о том, что японцы преодолели мост Марко Поло неподалеку от Пекина, штурмом взяли богатые углем и железом горы в провинции Шаньси и приготовились ко второму этапу наступления от Тяньцзина в направлении Нанкина. Завоеватели двигались неторопливо, но неуклонно, глубоко проникая внутрь страны и встречая на своем пути лишь плохо организованные, почти невооруженные отряды сопротивления. Разрозненные армии военных правителей и самодеятельные группы бойцов из числа гражданского населения северных провинций были сметены превосходящими силами великолепно вымуштрованных японских войск, действовавших при поддержке танков и авиации. Жуткие рассказы о кровопролитных боях и зверствах японцев тяжело поразили каждого монаха; чувство горечи охватило и Сайхуна. Ярость и боль за страну дали пишу националистическим побуждениям, так что вскоре все храмы Хуашань были объяты жаркими спорами о том, что делать дальше. Даосов раздирали противоречия. Каждый монах, служка или простой ученик имел свое собственное мнение. Некоторые испытывали возбуждение и открыто проявляли свои эмоции; другие казались спокойными и погруженными в себя. Но не было ни одного, кто не обвинял бы войну. Печальные новости сказались даже на распорядке жизни. Вскоре даосы Хуашань не нуждались больше в пересказанных сводках с места боев: до гор доносились жуткие звуки близких сражений. Можно было разобрать разрывы бомб, вой приближающихся истребителей и даже увидеть грязно-красные вспышки разрывов – это японцы атаковали город Сянь, до которого было всего лишь шестьдесят миль.

Большинство даосских монахов высказывалось против участия в боях, мотивируя это тем, что они – «люди, оставившие свои семьи» – не обязаны возвращаться к мирской суете, нарушая ту чистоту уклада, которая вырабатывалась долгими годами. Мир всегда был местом сражений, обмана, нечестности, грязных денег, убийств, политических дрязг и прочих опасностей. Сторонники этого подхода не желали разрушать свой обет аскетизма.

Патриоты среди жителей Хуашань гневно возражали им, доказывая, что, если Япония завоюет или разрушит Китай, аскеты лишатся тех мест, где до этого они могли спокойно совершенствовать свои знания. Испытывая законное возмущение и чувствуя свою правоту, члены этой группы настаивали на необходимости каким-то образом помочь своему народу. Какая разница, отшельники они или нет? – Страна нуждалась в них, в своих детях.