Чтение онлайн

– Нет! Нет! – закричал Сайхун.

Даже оба брата-монаха, машинально подхватив падающее тело, не могли скрыть своего изумления.

– Зачем вы сделали это? – заплакал Журчание Чистой Воды.

– Да, да, зачем вы сделали это? – эхом откликнулся Сайхун, упав на колени подле скрюченного тела Старшего Брата.

Но Великий Мастер лишь сложил руки и резко отвернулся. Из кельи он вышел один.

Благовония все еще курились. Ярко мерцали свечи и воск, словно капли крови, медленно стекали в подсвечники. Цветы были яркими, свежими, даже какими-то радостными; но Сайхун понимал, что вскоре они пожелтеют и увянут. Сайхун торжественно опустил руку в урну, которую нес, и почувствовал пальцами жирный пепел и остатки костей. Он бродил по склонам, словно неприкаянный призрак, и медленно рассылал прах, оставшийся после кремации его старшего брата.

Смириться со смертью Бабочки Сайхуну было очень непросто, хотя все вокруг лишь утверждало реальность происшедшего. Сайхун собственноручно омыл и одел в чистую одежду окаменевшее, тяжелое тело. Он натирал его благовонными маслами и кунжутным семенем, ощущая под пальцами холодную, безжизненную плоть. Он долго смотрел на Бабочку, и даже на церемонии похорон ему казалось, что Старший Брат слегка шевелится. Однако это были лишь результаты процессов в теле, которое смирилось с последним притяжением земли.

За это время Сайхун ни разу не заплакал. В нем не было скорби – лишь доходящее до дрожи осознание абсолютной власти судьбы. Он чувствовал себя опустошенным, изможденным и уставшим. Долгое время он куда-то стремился, за что-то боролся; и вот все было кончено. Он с радостью примерял на себя роль благородного рыцаря» ни разу не задумавшись о последствиях того поручения, которое предстояло выполнить. Он понял, что настолько увлекся выполнением, что окончание приключений вызвало в нем пустоту.

Конфликты, сражения, даже жестокие шутки, которые он играл с другими, всегда казались ему чем-то нормальным, даже если после этого он не чувствовал себя так уж хорошо. Они все равно значили для него возможность человеческих отношений. Теперь же совершенный круг общения мастера с учеником оказался непоправимо разрушенным. Осталось лишь всепоглощающее чувство одиночества.

Великий Мастер больше ни разу не упомянул имени Бабочки, оставив Сайхуна наедине с бесконечными вопросами, которые тот так и не осмелился задать. Его учитель всегда мог дать исчерпывающий ответ обо всем, что касалось неба или земли; но в вопросах личного свойства он тут же скрывался на недосягаемой вершине своего высшего авторитета. Сайхун мог говорить или делать буквально что угодно, не опасаясь оскорбить учителя, – но теперь Великий Мастер молчал, лишь усиливая чувство одиночества юноши. 

В течение последующих недель Сайхун честно пытался войти в ритм храмовой жизни, но огорчение и смущение от недавних событий сводили все усилия на нет. Созерцание аскетических обрядов смущало его. Он смотрел на старых монахов: те голодали, делали жертвоприношение и полностью Посвящали себя достижению высшей чистоты в жизни; но при этом было неясно, преуспеют ли они. Выглядели монахи неважно – покрытые морщинами тела, ковыляющая походка, – но тем не менее они из года в год продолжали свято верить в избранный путь. С точки зрения Сайхуна, в них не было ничего, чем можно было бы оправдать такую жизнь. Сайхун решил покинуть Хуашань.

– «?. Он хотел путешествовать, искать новые впечатления, хотя и понимал, чгго в жизни нужна цель, путеводная звезда или просто роль. Подумав было о боевых искусствах, он пришел к выводу, что рыцарей больше не существует.!Тогда он решил вернуться в семью, но теперь жизнь аристократии клонилась «закату. Наконец он понял, что больше всего ему хочется просто быть путешественником-одиночкой, пилигримом, знатоком искусства и жизни. Вот в -чем заключалась его цель.

¦ Он сделает свой разум дворцом, сокровищницей, где будет собрано все самое красивое. Этот разум-творец будет достаточно большим, чтобы там можно было спокойно бродить, наслаждаясь собранием. Там у него будут 'Сады, за которыми он будет ухаживать; изысканная пища, которой можно будет наслаждаться; коллекции фантастических произведений искусства и потрясающая мебель, сделанная руками лучших мастеров. И еще там будут Незаурядные, совершенные люди, с которыми можно будет беседовать. Каждая комната будет предназначена для определенного рода занятий, и все убранство в ней будет находиться в тонком равновесии с этим занятием. Каждый уголок будет заполнен истинными образцами искусства, которые можно будет созерцать.

Сайхун считал, что красота способна преодолеть невежественность и грубость мира. Если он чего-то и боялся – так это опасности погрузиться с Головой в омут банальности, который нормальные люди называют «хорошей ¦Жизнью». Сайхун исключал саму возможность жить без созерцания богатства и красоты. Он не хотел себе жизни, при которой он будет только созерцать, лишившись возможности достойно оценить и воспринять высшие достижения человечества, искусств и знаний. Он хотел владеть прекрасным, коллекционировать его, содержать и упорядочивать в своем укромном дворце.

Произведения искусства можно было купить. Изящный фарфор, антикварные раритеты, картины, старые книги, мебель ручной работы – все это можно было купить и со вкусом разместить в специально построенных ком-'натах дворца. Иное дело знание – чтобы овладеть им, знание следовало изучить, запомнить, а также испробовать на практике. Знание было неощутимым. Произведение искусства, за которым не смотрят, просто покроется пылью; но знание без должного внимания просто сходило на нет. Сайхун нуж-Аялся в такой стимуляции.

Казалось, что все фрагменты его жизни отлично укладываются на подготовленные места. Все самые разнообразные интересы можно было как-то упорядочить. Наконец-то он видел, каким образом можно достигнуть изящной пропорциональности в жизни: его тело станет пейзажем, мысли – карминными крепостными валами, а глаза – Вратами Небесного Умиротворения. Внутри этих павильонов и двориков он сможет заниматься боевыми искусствами. Уединение высоких башен позволит ему даже медитировать. Среди красот его разума будут также люди – те, кто особенно много помог ему в жизни, или случайно встреченные в путешествиях, которых он просто возьмет жить с собой. У каждого будут свои павильоны и сады. Там будет его учитель и соученики – весь Хуашань целиком, которому он отведет отдельное крыло дворца. В другом крыле будет жить его семья. Найдется место и для людей вроде Ду Юэшэня, потому что они действительно живут необычной жизнью. Там к Сайхуну вернутся Бабочка, Тигрица и даже поэты времен правления династии Тан. Главное – каждый предмет искусства и каждый человек в этом дворце будут обладать своей неповторимой красотой.

С этими мыслями Сайхун написал письмо учителю, объяснив свое желание покинуть монашескую жизнь. Он вручил это послание, добившись официальной аудиенции в келье учителя.

– Мне нужно время, чтобы познать мир, – почтительно произнес Сайхун. – Мой дух не может найти покоя. Я не могу пребывать на священной горе или оставаться с богами. Я хочу узнать больше.

– В жизни человека есть много моментов, когда тянет к новому, – ответил Великий Мастер. – Но даже если желание сильно, человек может оказаться в плену иллюзий. Мудро поступает тот, кто хорошо взвешивает такие чувства. Человек, который ощущает тягу нового, может пойти в мир с намерением разрешить свои противоречия; но ои всегда будет знать, что ему есть куда вернуться. Неразумно скитаться, не имея философии. Храни крепкий фундамент своей юности. Оставь свое намерение в определенном месте, которое известно тебе. Иди, но знай, что ты вернешься.

– Возможно, я никогда искренне не желал стать монахом, – сказал Сайхун. – Меня тянуло к этому, пока я был молод и не мог создать в себе целостное восприятие. Совсем необязательно продолжать обучение всю жизнь, если ему суждено стать лишь моей частью, которую я пронесу в себе до самой смерти.

– Пусть тебя не смущают ловушки монашеской жизни, – возразил Великий Мастер. – Чтение сутр – занятие неплохое, но в своей жизни необходимо совершать добрые поступки. Главное в том, что это именно твоя жизнь. Именно по тому, как ты ее проживешь, тебя будут судить судьба и боги. Ты должен всегда стремиться жить во имя добра. Многие стараются быть добрыми лишь из чувства страха; другие занимаются благотворительностью во имя престижа и собственной славы. Бесчисленное количество людей творит «добро» по тысячам различных причин, но все эти люди в конце концов оказываются лишь актерами, играющими свою роль. Не привязывайся к роли святого – это все равно не сделает тебя лучше других. Твори добро, исходя из чувства чистого сострадания.