Чтение онлайн

– Хозяюшки?.. Жена с дочкой, что ли? Или с невесткой?

– Нет, Гойда, хозяюшки – это мои лады.

– ?!

– Ну, жёны, по-вашему.

– По-нашему? – изумился я. – А у тебя тут что – как-то по-другому, «по-вашему»? Да уж не в секту ли я попал?

Я засмеялся, но смешок мой вышел каким-то деревянным, и по спине будто зубчатым массажёром пробежались. Не терплю сектантов.

– Скажешь тоже – секта! – рассмеялся теперь уже Вернигора. – Ха! давно в мой адрес таких… терминов не звучало. Во всей округе к нашему укладу жизни все уж давно привыкли, даже чиновники. Воспринимают как должное.

Он посмотрел на меня очень внимательно и потрепал по плечу.

– Успокойся, старина – просто под семьёй мы понимаем нечто другое, чем в том социуме, что наше село окружает и из которого ты только что телепортировался. Мы живём традиционной славянской семьёй, что существовала до охристианивания Руси. И ещё потом долго существовала, пока не прихлопнули окончательно.

Видя мою растерянность, Вернигора покрутил головой и посетовал:

– Экие вы дикие из городов своих приезжаете… Приходится на ваш пластиковый язык переходить. Ну, что такое шведская семья ты знаешь?

– Шведская? Не то чтобы знаю… Ну, слышал… читал…

– Ну а у нас – русская семья. Один муж и две жены. Можно и больше, но это уж как сложится. И как потянешь, у Виктора Третьякова насчёт этого песня хорошая есть. Слышал?

– Конечно. Подожди… – я напряг память и пропел: «Там все женщины – только честные, ну а жён может быть – сколько справишься». Кажется, «Экскурсия» называется. В рай. На который поглядишь – и удавишься.

– Ну да, концовка у него подкачала… Не туда экскурсию, видно, организовали. Лирический-то герой этой песни в ад собрался добровольцем, уж и удавочку сплёл, а ангел его раем решил отвлечь. А кто рождён для ада, тому рай – как в стакане родниковая вода вместо водки. Так о чём мы, запамятовал? А, что лады у меня – две.

– Так… – смущённо крякнул я. – Значит, говоришь, обе-две – твои. Живёте вместе… Ну, Вовка – ты даёшь! Каким ты был – таким остался. Не можешь жить, как все. С самого приезда как начал я удивляться, так и не перестаю. Чувствую, что это надолго. Да?

– Да, – как-то буднично, по-простому согласился он. – Как говорилось в нашем с тобой пионэрском детстве – «Будь готов!»

– А где они? – с опаской поинтересовался я (хотелось как-то привыкнуть к необычности положения). – Лады твои… И детишки…

– Они все на кухне сейчас, жарят-парят-кашеварят. Застолье готовят.

Вернигора смотрел на меня с понимающей улыбкой. Потом хлопнул меня по плечу – я чуть не присел – и резюмировал: – Ладно, не перенапрягай голову. Тем более с дороги устал, реакции заторможены. Потом расскажу обо всём подробно, как я до жизни такой дошёл. С семьёй тоже после бани буду знакомить… Я специально распорядился, чтоб без пышной встречи. Чтоб ты пообвык. А то некоторые тут до тебя дар речи теряли… И моих в смущение вводили. Да, попросить тебя хочу. Ты не зови меня, пожалуйста, Вовкой. Вовка-морковка… – Он засмеялся. – Я давно уж для всех, и для себя в первую голову, Ладимир.

– Владимир? – переспросил я.

– Нет, Ладимир. Без начального «в». Не владеющий миром, а – ладящий мир. Чтобы покороче – можешь Ладом называть. Договорились?

– О! Спрашиваешь! Ладимир… – я попробовал на язык это древнерусское, или, скорее, древнеславянское имя, до сих пор встречавшееся мне только в былинах да памятниках словесности. – Имена… Я по ним, знаешь, какой спец! Мы с тобой обязательно поговорим об этом, хорошо? Ладимир…

– Хорошо, брат. Обязательно. Ну, айда, Гойда, в баню?

Если разобраться, человеческая история

за последние десять тысяч лет есть не что

иное как непрерывный пересмотр результатов

приватизации.

(Виктор Пелевин. «Священная книга оборотня»)

…Гости, которых Вершигора позвал на праздничный ужин в честь моего приезда, уже разошлись. Собралось их человек десять, да домашних пятеро – две лады, сам Ладимир и двое ребятишек. По одному от каждой, если я правильно понял. Посидели хорошо – дружно, вкусно, весело, в меру шумно.

Среди гостей оказались ещё пятеро моих одноклассников – они все трудились в компаниях Вернигоры, и жили тут же, в раменье. Мне потом рассказали, что Ладимир, вообще-то, многим из их класса предлагал войти в общее дело, многие званые и попробовали, но в избранных удержались только эти пятеро, да Кондраков, отсутствовавший на вечеринке по случаю моего приезда. Кондраков! – завопил я радостно. – И Корней с вами! Здорово!

Ещё бы я не завопил – это ведь был ещё один мой друг, кстати, послуживший мне прототипом Олежки Одинцова. А где наш черноусый Найдёнов? То есть – Сиротин, конечно, Найдёновым он у меня в романе стал. Что? Погиб?! Как погиб? Когда? В девяностые, ответили мне. Когда страну дербанить стали, одним из первых под прихватизацию попал завод, где наш Сиротин из рабочих в председатели профкома вышел. Ну, ты же знаешь Сиротина – характер! Пытался всё по-справедливости сделать, ну, бандиты его и… С мотоцикла расстреляли. Убийц и заказчика так и не нашли…

Жену, то есть вдову его и двоих детей Вернигора в раменье поселил, дом им построили, жена – да вон она, справа, напротив самовара сидит! – в детсадике нашем трудится, воспитательницей. А деткам всем миром образование дали, теперь тоже в раменье трудятся, дочка – учительницей в вернигорской школе, сын – на врача выучился, теперь в нашем «Медовом спасе» отделением заведует. Что за «Медовый спас»? Да санаторий, где мёдом лечат. Ну, это тебе лучше у Ладимир-Родионыча спросить, лучше его никто о нём не расскажет…

Тут Вернигора со своими красавицами (хозяин дома возвышался, как полагается, во главе стола, лады его – одна одесную, другая ошую, то бишь справа-слева) – завели дружно песню. Признаться, я и не слышал такой:

Слава на небе Солнцу высокому. Слава!

А мы эту песню хлебу поём. Слава!

И пошло-поехало! Хозяев дома тут же поддержали гости, и такой слаженный ансамбль зазвучал! Русскую народную сменил романс, и опять русская народная, потом и до лучших шлягеров нашей юности дошло – вспомнились ВИА «Поющие» да «Голубые гитары», «Ариэль» с «Цветами», «Самоцветы» с «Пламенем». В общем, вечер воспоминаний перешёл в ностальгический интерактивный концерт. Подпевали почти все, даже я, которому, что называется, медведь одной ногой на ухо, а другой лапой – на горло наступил. А когда одна из лад запела «Я на горку шла, тяжело несла – утомилась, утомилась, утомилася!» – я чуть не прослезился. Хотел было попросить, чтобы спели «Вот кто-то с горочки спустился», да вовремя одумался – точно бы не удержал слезу…

Часам к одиннадцати, проводив гостей, мы с Ладимиром перебрались в цокольный этаж дома – в банную комнату отдыха (он её «кают-компанией» называет), просторную и затейливо убранную. Широкие лавки вдоль стен, стол под жёлтым абажуром, резной шкафчик и полки – всё исключительно ручной выделки. Сам Вернигора, кстати, и сладил. Прихватили с собой пузатую бутылку медовухи, большой поднос закусок – и-и-и… Пошли в ночь, как говорится.

– Знаешь… У Пастернака в его «Докторе Живаго» есть строки: «Он шёл быстро, словно поспешность его походки могла приблизить время, когда всё на свете будет разумно и стройно, как сейчас в его разгорячённой голове». Речь о революционере. Так вот когда началась Перестройка… Практически – революция сверху…