Деньги, банковский кредит и экономичские циклы
Шрифт:
«Таким образом, любая попытка бороться с кризисом с помощью расширения кредита, не только говорит о том, что симптомы принимаются за причины, но и может продлить спад, откладывая неизбежную реальную адаптацию» [529] .
Некоторые монетаристы предлагают устанавливать темп увеличения предложения денег путем принятия соответствующей конституционной нормы, что должно, по их мнению, гарантировать стабильность денежной сферы и экономический рост. Однако и этот план не станет эффективным средством предотвращения кризисов, если выпуск [в обращение] любых новых порций денег будет по-прежнему осуществляться посредством кредитной экспансии. Кроме того, даже если бы кредитная экспансия и «требовалась» — как способ обеспечить стабилизацию покупательной способности денег в условиях роста производительности экономики, — это спровоцировало и интенсифицировало бы все те процессы, которые неумолимо приводят к инвестиционным ошибкам и кризису, чего монетаристы не могут понять вследствие очевидной недостаточности используемого ими макроэкономического инструментария [530] .
529
F. A. Hayek, «A Rejoinder to Mr. Keynes», Economica 11, no. 34 (November 1931): 398–404. Эта статья перепечатана в качестве 5-й главы книги: Friedrich A. Hayek: Critical Assessments, John Cunningham Wood and Ronald N. Woods, eds., (London and New York: Routhledge, 1991), vol. 1, pp. 82–83. См. также: Contra Keynes and Cambridge, pp. 159–164.
530
См. выше, с. 321–326, раздел 9 главы 6, посвященный анализу вредных последствий, порождаемых политикой стабилизации покупательной способности денежной единицы.
Замечания о теории рациональных ожиданий
Проведенный выше анализ может быть использован для того, чтобы прокомментировать гипотезу рациональных ожиданий и другие результаты, полученные в работах, выполненных в рамках новой классической экономики {31} . В соответствии с гипотезой рациональных ожиданий, экономические агенты стремятся строить правильные прогнозы, основываясь на всей доступной информации и научном знании, предоставляемом экономической теорией. Те авторы, которые разделяют эту гипотезу, считают попытки правительства повлиять на производство и занятость с помощью инструментов денежной и налоговой политики безнадежным делом. Сторонники гипотезы рациональных ожиданий утверждают, что в той мере, в какой экономические агенты предвидят последствия традиционной экономической политики государства, эта политика является неэффективной в части влияния на производство и занятость [531] .
531
Исследование эволюции школы рациональных ожиданий см. в: Garrison, Time and Money, chap. 2, pp. 15–30.
Тем не менее экономическая логика экономико-теоретических построений новой классической школы содержит ряд серьезных дефектов. С одной стороны, необходимо заметить, что экономические агенты не в состоянии получить весь объем относящейся к делу информации — ни в конкретных обстоятельствах текущего цикла (практическое знание), ни в смысле наличия экономической теории, наилучшим образом объясняющей ход событий (научное знание). Помимо прочего, это объясняется отсутствием единства по вопросу о том, какая из теорий цикла является наиболее правильной. Хотя вся приведенная здесь аргументация говорит о том, что правильным объяснением цикла является его объяснение с позиций австрийской школы, до тех пор, пока научное сообщество не согласилось с этой точкой зрения, нельзя ожидать, что экономические агенты будут воспринимать эту теорию в качестве приемлемой теории цикла [532] . Более того, по тем же самым причинам экономическая теория социализма доказала свою неспособность предоставить всю практически нужную информацию гипотетическому диктатору-ученому, преисполненному благих намерений. Равным образом никакой экономический агент не может располагать всей практически важной информацией, касающейся его сограждан, или стать обладателем всех научных знаний на соответствующий момент времени [533] .
532
Как выразительно заметил Лейонхуфвуд,
«если даже теоретики не уверены в своем понимании или не могут прийти к согласию друг с другом, то вряд ли оправданно предположение о том, что агенты частного сектора будут понимать проблему и быть в согласии относительно этого понимания»
533
Этот аргумент схож с тем, который мы выдвигали в книге «Социализм, экономический расчет и предпринимательская функция» при объяснении теоретической неосуществимости социализма. Эта аргументация основывается на радикальном отличии практической (субъективной) информации и научной (объективной) информации или знании. Таким образом, теория рациональных ожиданий совершает ту же ошибку, как и неоклассика, старавшаяся доказать возможность социализма. Имеется лишь одна разница — вместо того, чтобы предполагать, что ученый (или диктатор) может получить всю необходимую информацию, касающуюся его подданных, теоретики новой классической экономики начинают с предпосылки о способности самих подданных получать всю имеющую отношение к делу информацию, как практического свойства (т. е. относящуюся ко всем другим экономическим агентам), так и научную (относящуюся к правильным теориям эволюции цикла). См.: Уэрта де Сото. Социализм, экономический расчет и предпринимательская функция. С. 61–63, 101–125.
С другой стороны, даже если предположить, что экономические агенты могут обладать релевантной информацией и попадут в точку при теоретическом объяснении цикла (одинаково понимая главные положения теории фидуциарного кредита), теоретики рациональных ожиданий по-прежнему не будут правы, делая вывод о неспособности государственной кредитно-денежной и налоговой политики порождать реальные последствия. Это самый сильный аргумент против теории рациональных ожиданий. Даже если предприниматели будут обладать «совершенным знанием» относительно тех событий, которым предстоит произойти, они не смогут уклониться от эффектов кредитной экспансии — поскольку сам мотив получения прибыли неизбежно приводит предпринимателей к стремлению извлечь выгоду из факта создания новых денег. В действительности, если они понимают опасность удлинения производственной структуры, не сопровождаемого реальными сбережениями, то легко могут получить огромную прибыль. Для этого такие предприниматели должны набрать долгосрочные кредиты и направить их на финансирование новых проектов, при условии, что у них будет возможность вовремя выскочить из этого процесса, продав новые капитальные блага по максимальным ценам до того, как упадет их рыночная ценность, т. е. наступит событие, возвещающее наступление кризиса [534] . Предпринимательская прибыль действительно проистекает из знания специфических условий времени и места, и предприниматели вполне могут осознать значительные возможности для извлечения прибыли в каждом историческом эпизоде кредитной экспансии, несмотря на их теоретические знания о процессах, неизбежно ведущих к депрессии — фазе, относительно которой они вполне обоснованно могут считать, что им лично — благодаря их преимуществу в понимании ее первых симптомов — удастся ее избежать. Схожее наблюдение делают Джералд О’Дрисколл и Марио Риццо:
534
В свете изложенного нам представляется некоторым преувеличением следующее соображение Людвига фон Мизеса:
«Учения денежной теории циклов производства сегодня так хорошо известны даже вне узкого круга экономистов, что наивный оптимизм, в прошлом вдохновлявший предпринимателей в периоды бума, уступил место определенному скептицизму. Возможно, в будущем деловые люди будут реагировать на кредитную экспансию иначе, чем в прошлом. Возможно, они будут избегать использовать для расширения своих операций легкие деньги, потому что будут помнить о неизбежном окончании бума. Судя по некоторым признакам, этот процесс уже идет. Однако окончательные выводы делать еще рано»
Соображение о том, что «правильные» ожидания хода событий приближают их наступление, делая кредитную экспансию менее эффективной, чем она была бы при других обстоятельствах, очевидно. Но даже если предприниматели будут обладать самым совершенным знанием о типичных чертах цикла, они не смогут отказаться от прибыли, которую в краткосрочном периоде обеспечивает кредитная экспансия — в особенности если они полагают, что в состоянии предугадать подходящий момент для продажи принадлежащих им капитальных благ, избежав соответствующих убытков. И сам Мизес делает в «Человеческой деятельности» следующее пояснение:
«Чтобы не понести убытков, коммерсант должен знать о дате поворотной точки тогда, когда другие коммерсанты считают, что крах еще далеко, в отличие от реального положения дел. Тогда это исключительное знание позволит ему организовать свою деятельность так, чтобы избежать потерь. Но если окончание бума можно было бы вычислить с помощью какой-либо формулы, то день X стал бы известен всем коммерсантам в одно и то же время. Их попытки скорректировать свое поведение в соответствии с этой информацией немедленно привели бы ко всем проявлениям депрессии. И ни одному из них не удалось бы избежать участи жертвы. Если было бы возможно вычислить будущее состояние рынка, то будущее не было бы неопределенным. То, чего люди требуют от экономистов, находится за пределами возможностей смертного человека»
«Хотя предприниматели понимают эту теорию на абстрактном — макроэкономическом — уровне, они не могут точно предсказать конкретные характеристики следующего цикла расширения и сжатия кредита. Это означает, что они не знают, чем конкретные обстоятельства одного такого эпизода будут отличаться от следующего эпизода или от „среднего“ цикла. Они не обладают способностью к микроэкономическому предвидению… несмотря на то что могут предсказать общий ход будущих событий. Эти предприниматели не имеют никаких причин для того, чтобы отказаться от временно высоких прибылей, добытых в период инфляции. В конце концов, все прибыли имеют временный характер. И любые инвестиционные возможности индивидов предполагают наличие риска. С другой стороны, какие-то другие предприниматели, могут оказаться более быстрыми. Или так много предпринимателей могут ощущать наличие соответствующих возможностей, что в какой-то момент будущего наступит временный избыток предложения» [535] .
535
См.: Gerald Р. O’Driscoll and Mario J. Rizzo, The Economics of Time and Ignorance, p. 222. См. также критику теории рациональных ожиданий в: Gerald Р. O’Driscoll, «Rational Expectations, Politics and Stagflation,» in Time, Uncertainty and Disequil'ibrium: Exploration of Austrian Themes, Mario J. Rizzo, ed. (Lexigton, Mass.: Lexington Books, 1979), chap. 7, pp. 153–176. Схожую аргументацию приводит и Роджер Гаррисон:
«Обратные связи, многочисленные альтернативные виды затрат и многообразные способы использования произведенной продукции… — вот те обстоятельства, которые исключают возможность хеджирования на случай кризиса и потрясений в такой степени, чтобы совершенно не допустить процессов, ведущих к кризису. Идея, согласно которой предприниматели знают достаточно для того, чтобы захеджировать соответствующие позиции против центрального банка, просто неправдоподобна. Она фактически отрицает наличие экономических проблем, требующих для своего решения существования рыночных процессов»
(Roger W. Garrison, «What About Expectations?: A Challenge to Austrian Theory,» an article presented at the 2nd Austrian Scholars Conference [Mises Institute, Auburn, Alabama, April 4–5, 1997, manuscript pending publication], p. 21; см. также: Roger W. Garrison, Time and Money, pp. 15–30). Наша позиция по отношению к теории рациональных ожиданий является, однако, еще более радикальной, чем позиция О’Дрисколла и Риццо. Как мы уже установили, даже в том случае, если экономическим агентам известны не только типичные формы цикла, но даже конкретные моменты, в которые определенные и также известные им ценности претерпят серьезные изменения, они все равно будут вынуждены принимать вновь создаваемые деньги для финансирования огромного количества потенциально прибыльных возможностей, которые предоставляются им структурой капитальных благ, по мере того как рыночные процессы проходят разные фазы цикла. См. пример этой стратегии в: Peter Temin and Hans-Joachim Voth, «Riding the South Sea Bubble,» American Economic Review, vol. 94, no. 5, December 2004, pp. 1654–1668.
Добавим, что сторонники теории рациональных ожиданий до сих пор не знают австрийской теории цикла и, подобно монетаристам, не имеют адекватной теории капитала. В частности, они не могут понять, какое воздействие кредитная экспансия оказывает на производственную структуру и почему все с неизбежностью оканчивается экономическим спадом даже в том случае, когда ожидания относительно общего хода событий являются безошибочными. Помимо всего прочего, если предприниматели думают, что они располагают большей (субъективной) информацией, чем все остальные экономические агенты, то они пойдут против своих собственных интересов, если будут упускать получение краткосрочных рыночных выгод, связанных с процессом кредитной экспансии. Иными словами, никто не станет воротить нос от вновь созданных денег только потому, что появление этих денег возвещает неизбежный спад в будущем. Дареному коню в зубы не смотрят, в особенности если от подарка планируют избавиться до того, как произойдет катастрофа.
В ходе цикла роль ожиданий намного скромнее, чем это полагают приверженцы новой классической школы. Эта роль была установлена Мизесом и Хайеком в рамках австрийской теории цикла, изложенной нами в главе 6. Мизес объяснил, что между началом кредитной экспансии и формированием ожиданий относительно ее последствий всегда имеется временной лаг. В любом случае формирование реалистичных ожиданий лишь ускоряет процессы, которые запускают кризис, вызывая необходимость выдавать новые кредиты с нарастающей скоростью (в том случае, если политика создания кредита продолжает проводиться, порождая все эффекты [кредитной] экспансии). Таким образом, при прочих равных, чем в большей степени экономические агенты привыкли к стабильной институциональной среде, тем более опасной будет кредитная экспансия, тем больше ошибочных инвестиций она спровоцирует на разных стадиях процесса производства (это относится, в частности, к экспансии 1920-х годов, обернувшейся Великой депрессией). Более того, при прочих равных, так как экономические агенты все больше и больше привыкают к кредитной экспансии, то для того, чтобы вызвать бум и избежать изученных нами эффектов попятного движения, требуется постоянно увеличивать темпы кредитной экспансии. Это единственное истинное положение, связанное с гипотезой рациональных ожиданий. Согласно удачной формулировке Роджера Гаррисона, оно представляет собой «зерно истины гипотезы рациональных ожиданий» [536] . Тем не менее допущения, на которых строится данная теория, ни в коем случае не могут считаться правильными, и предприниматели никогда не будут в состоянии полностью удержаться от выгод, связанных с возможностью немедленной прибыли, порождаемой получаемыми ими вновь созданными деньгами. Таким образом, даже при «совершенных» ожиданиях кредитная экспансия всегда будет искажать производственную структуру [537] .
536
Roger W. Garrison, «What About Expectations?» p. 1.
537
О’Дрисколл пишет:
«Главный вопрос сводится к вопросу об источнике ошибок в разных фазах цикла. Анализ, проведенный Хайеком, показал, что ошибки в размещении ресурсов и дефекты в принятии решений появляются, когда лица, принимающие экономические решения, отвечают на настоящие ценовые сигналы… Предпринимателям предлагается получить в распоряжение все большие объемы реальных ресурсов общества — соответствующие изменения относительных цен делают инвестирование в эти реальные ресурсы действительно прибыльным. Очевидно, что в этом стремлении предпринимателей к реальным прибыльным возможностям нет ничего „иррационального“»
Короче говоря, неявная предпосылка, лежащая в основе теории рациональных ожиданий, — при условии, что агенты способны точно предугадывать ход будущих событий, — состоит в том, что деньги являются нейтральными [538] . Сторонники этой гипотезы не понимают, что, как правильно объяснил Мизес, концепция нейтральных денег представляет собой противоречие в понятиях:
«Понятие нейтральных денег не менее противоречиво, чем понятие стабильной покупательной способности. Деньги без собственной движущей силы не могут быть совершенными деньгами; они вообще не будут деньгами» [539] .
538
См. исправленное и сжатое изложение Робертом Лукасом своей концепции в его Нобелевской лекции: Robert Е. Lukas, «Nobel Lecture: Monetary Neutrality,» Journal of Political Economy 104, no. 4 (August 1996): 661–682. Лукас трактует циклы как реакцию реального сектора экономики на монетарные шоки, неожиданные для экономических агентов. Впоследствии многие авторы отмечали сходство между австрийской теорией цикла и теориями экономистов новой классической школы. Принимая во внимание то обстоятельство, что новая классическая экономика не имеет теории капитала и теории ошибочных инвестиций и что австрийцы считают модель равновесия, типичного максимизирующего агента и агрегированные показатели, используемые их коллегами новой классической школы, нереалистичными и/или бессодержательными концептами, можно с полным основанием заключить, что это «сходство» является скорее кажущимся, чем реальным. См.: Richard Arena, «Hayek and Modern Business Cycle Theory,» in Money and Business Cycles: The Economics of F. A. Hayek, M. Colonna and H. Hagemann, eds., vol. 1, chap. 10, pp. 203–217; см. также: Carlos Usabiaga Ib'a~nez and Jos'e Mar'ia O’Kean Alonso, La nueva macroeconomia cl'asica (Madrid: Ediciones Pir'amide, 1994), pp. 140–144. Подробный анализ очевидных различий между подходом австрийской школы и неоклассикой, которая служит микроэкономическим фундаментом взглядов Лукаса, содержится в: Huerta de Soto, «The Ongoing Methodenstreit of the Austrian School»; см. также: Garrison, Time and Money, esp. chap. 10–12.
539
Мизес. Человеческая деятельность. С. 391. Следует подчеркнуть, что экономисты австрийской школы не рассматривают деньги как нейтральные даже в долгосрочном периоде, поскольку производственная структура продолжает подстраиваться под все искажения, вносимые кредитной экспансией, и совершенно не соответствует той структуре, которая сложилась бы в отсутствие инфляции.
Так что не приходится удивляться ни тому, что, как и их монетаристские предшественники, «новые классики» не располагают удовлетворительной теорией капитала, ни тому, что единственное объяснение, которое они дают феномену цикла, основано на мистических непредсказуемых реальных шоках [540] и что они оказались не в состоянии объяснить, почему эти шоки регулярно повторяются и всегда демонстрируют одни и те же типичные черты [541] .
540
См.: Finn Е. Kydland and Edward С. Prescott, «Time to Build and Aggregate Fluctuations,» Econometrica 50 (November 1982): 1345–1370, «Business Cycles: Real Facts and Monetary Myth», Federal Reserve Bank of Minneapolis Quarterly Review 14 (1990): 3–18. Авторы этих и других подобных объяснений экономического цикла, не основанных на анализе последствий кредитной экспансии, должны признать, по крайней мере неявно, что кредитная экспансия является постоянным фактором и необходимым элементом любого объяснения устойчивого роста во время кредитного бума. См. анализ соответствующих объяснений, приведенный Мизесом в параграфе «Ошибки неденежных объяснений циклов производства» в «Человеческой деятельности» (с. 541–547).
541
Более того, если теоретики рациональных ожиданий правы и любые меры государственной экономической политики являются «бесполезными», то в чем состоит смысл постоянных попыток вновь и вновь прибегать к мерам экспансионистской [кредитно-денежной] политики? Ответ на этот вопрос следует искать в кажущихся позитивными краткосрочных эффектах, которые неизменно оборачиваются своей противоположностью, подрывая экономику в средне- и долгосрочном периодах.
3
Критика кейнсианской экономической теории
После того, как мы исследовали монетаризм, стоит приступить к критическому анализу кейнсианской теории. Мы избрали такой порядок по двум причинам. Во-первых, «кейнсианская революция» разразилась после того, как неоклассический монетаризм, с его механистической версией количественной теории денег, отсутствием теории капитала и т. п., занял прочное положение в науке. Во-вторых, сегодняшнее кейнсианство, если сопоставлять его с монетаристской школой, очевидно оттеснено на задний план. Несмотря на это следует подчеркнуть, что с позиций, которые мы отстаиваем в этой книге, т. е. с точки зрения австрийской школы, монетаристы и кейнсианцы исповедуют весьма сходные подходы и методы. Как и монетаристы, Кейнс не имел теории капитала, которая позволила бы ему понять феномен разделения производственного процесса на разные стадии производства и ту роль, которую в этих процессах играет время. Далее, его макроэкономическая теория цен опирается на такие концепции, как общий уровень цен, совокупное количество денег в обращении и даже скорость обращения денег [542] . Тем не менее некоторые важные частности кейнсианской мысли заслуживают обсуждения.
542
Кейнс Дж. М. Общая теория занятости, процента и денег // Кейнс Дж. М. Общая теория занятости, процента и денег. Избранное. М.: Эксмо, 2007. Глава 21. С. 272–286 (далее — Кейнс. Общая теория). Очевидно, что макроэкономическая теория цен, на которую Кейнс опирается в своей «Общей теории», представляет собой просто-напросто вариант монетаристской концепции. В этой книге Кейнс делает следующее явное утверждение:
«Поэтому Теория Цен, т. е. анализ отношения между изменениями в количестве денег и изменениями в уровне цен с целью определения эластичности цен в ответ на изменения в количестве денег, должна обращаться к пяти усложняющим факторам, перечисленным выше»
(Кейнс. Общая теория. С. 275; курсив мой. — У. де С.). Лучшее современное изложение теоретической схемы Кейнса дано Роджером Гаррисоном (см.: Roger Garrison, Time and Money, chaps. 7–9), показавшим, что Кейнс был, в сущности, социалистом, который не верит в свободный рынок инвестиций. Сам Кейнс признал этот факт, когда написал, что его теорию «легче применять в условиях тоталитарного государства» (Collected Writings [London: Macmillan, 1973], vol. 7, p. XXVI). Это признание содержалось в предисловии, написанном Кейнсом для немецкого издания «Общей теории» (оно датировано 7 сентября 1936 г.). Вот его собственные слова:
«Trotzdemkann die Theorie der Produktionals Ganzes, die den Zweck des folgenden Buches bildet, viel leichter den Verh'altnissen eines totalen Staates angepasst werden ais die Theorie der Erzeugung und Verteilung einer gegebenen, unter Bedingungen des freien Wettbewerbes und eines grossen Masses von Laissezfaire erstellten Produktion»
[ «Все-таки теория общественного производства, составляющая содержание предлагаемой книги, может быть реализована в масштабах тотального государства много легче, чем какая-либо теория производства и распределения в условиях свободного предпринимательства, когда значительные массы населения заняты в производстве, основанном на началах laissez fair».] (John Maynard Keynes, Allgemeine Theorie der Besch'aftigung, des Zinses und des Geldes [Berlin: Dunker and Humblot, 1936 and 1994], p. ix). См. явное признание Кейнса в том, что у него нет адекватной теории капитала в сноске 7 6 к настоящей главе.
Прежде чем начать, позвольте напомнить, что Кейнс обладал весьма ограниченными познаниями в экономической теории вообще и в теориях рыночных процессов предпринимательской координации в частности. Согласно Ф. Хайеку, теоретический багаж Кейнса ограничивался почти исключительно книгой Альфреда Маршалла, и он был не в состоянии понимать книги по экономической теории, написанные на иностранных языках (за исключением, вероятно, французского). Хайек писал, что «Кейнс не был блестяще образованным или очень искушенным экономистом-теоретиком. Он начал с элементарного курса экономической теории Маршалла и работ Вальраса и Парето. Австрийские и шведские авторы были в значительной мере ему недоступны. У меня есть основания сомневаться в том, что он полностью овладел теорией международной торговли. Я не думаю, что он когда-либо серьезно размышлял над теорией капитала, и даже теория ценности денег — его исходная точка и позже объект его критики — представлялась ему весьма простой, имеющей вид уравнения обмена количественной теории, а не в своей намного более продвинутой версии теории остатков наличности Альфреда Маршалла» [543] .
543
F. A. Hayek, A Tiger by the Tail: A 40-Years' Running Commentary on Keynesianism by Hayek, compiled and edited by Sudha R. Shenoy (London: Institute of Economic Affairs, 1972), p. 101.