Чтение онлайн

Оставшиеся ацтеки твердо решили умереть с оружием в руках. Жены и дети разделяли с воинами все опасности боя, подносили камни и стрелы, перевязывали раненых.

Кортес еще раз предложил Куаутемоку прекратить бессмысленное сопротивление. На вершине одного из самых больших храмов у базарной площади был водружен испанский флаг. Тем самым Кортес как бы объявлял, что Теночтитлан находится в руках испанцев. Но борьба продолжалась, хотя уже три четверти столицы лежало в развалинах. Сейчас испанцам противостояли уже не воины, а толпы горожан, среди которых было много женщин и детей. Сражались они чем попало. Земля была покрыта грудами тел убитых, так что разъяренным противникам приходилось перелезать через эти кровавые курганы, чтобы сразиться друг с другом. Почва была пресыщена кровью, которая бежала по поверхности ручьями, вода в каналах сделалась багрового цвета, что приводило в ужас даже воинов Кортеса, хотя их сердца давно свыклись с кровопролитием и насилием. Сорок тысяч жителей погибло в этих сражениях.

Тысячи людей пытались спастись на пирогах, но их настигали бригантины. С них в упор расстреливали бегущих, опрокидывали, топили их зыбкие суденышки. Пловцов захватывали в плен. Среди таких пленников оказался и Куаутемок…

— Я сделал все, что было в человеческих силах, для защиты моего народа, — сказал он, когда его доставили к Кортесу. — Но, видно, сами боги ополчились против меня. Ты победил нас. Твоя сила превозмогла мою. Так делай сейчас со мной что хочешь. А лучше всего — позволь мне покончить с собой, чтобы избавиться от ненавистной жизни!

И он прикоснулся к кинжалу, висевшему на поясе Кортеса. Но Кортес успел схватить руку Куаутемока. Кортес знал, как велик авторитет этого человека, и считал более выгодным иметь его живым пленником. А еще выгоднее было бы расположить к себе Куаутемока, сделать его своим послушным орудием.

Весть о пленении Куаутемока мгновенно распространилась среди ацтеков. И сразу же прекратилось их сопротивление испанцам. Тринадцатое августа 1521 года принято считать днем окончательного покорения Теночтитлана и всей Мексики.

Столица была повержена, но город превратился в место, наполненное гниющими трупами, в источник страшной заразы, начавшей уже поражать и завоевателей. И Кортес распорядился вывести свои войска из Теночтитлана. Испанцы ушли, унося добычу, которая, однако, оказалась намного меньше того, чем они располагали до «Ночи печали». Ацтеки выполнили свою угрозу — потопили большую часть своего золота или закопали его в земле, чтобы оно не досталось неприятелю. Кортес пытал Куаутемока, желая выведать, где находится золото. Он забыл свое торжественное обещание — не подвергать предводителя ацтеков «ни малейшему оскорблению». Ноги Куаутемока поливали маслом, а затем поджигали. Испытывая ужасные страдания, Куаутемок не проронил ни слова. Рядом с ним пытали правителя Тлакопана. Тот не выдержал и застонал, и Куаутемок с упреком сказал ему: «А я, ты думаешь, нахожусь в моей купальне?» Испанцы ничего не добились.

Забегая вперед, добавим: спустя несколько лет Кортес приказал повесить Куаутемока по подозрению в заговоре с индейцами майя. Целью заговора было восстание против испанских захватчиков.

При дележке добычи, как всегда, разразились свары. Разочарование солдат-ветеранов, завоевателей Мексики, было огромным. Все они рассчитывали стать богачами, но на долю рядовых достались жалкие гроши, даже кавалеристы получили всего по сто песо. За что же они воевали?

Ни для кого не было секретом, что Кортес прикарманил изрядную долю награбленного золота и драгоценностей. Он и не пытался держать слово и наделять всех поровну! Кто недоволен, может уходить — так теперь объяснялся он с людьми, которые за него умирали, и расставался с ними без сожаления. Точно так же, без сожаления, расстался Кортес и со своей верной помощницей Мариной, оказавшей неоценимые услуги экспедиции. Он отдал ее в жены одному из своих конкистадоров.

Еще целых два года после завоевания Мексики длилась тяжба между губернатором Кубы Веласкесом и Кортесом. Щедрые золотые и серебряные приношения помогли в конце концов Кортесу решить затянувшийся спор в свою пользу. Но напрасно Кортес и его конкистадоры полагали, что завоеванием Теночтитлана завершено покорение всей страны. Они жестоко ошиблись. Прошли годы, заполненные восстаниями, военными походами и карательными экспедициями, пока в Мексике с помощью меча и креста не наступило некоторое «умиротворение».

Алчный, беспринципный и жестокий, Кортес продолжал грабить страну еще много лет, чувствуя себя ее полновластным властителем. В 1540 году он вернулся в Испанию. В следующем году неугомонный конкистадор вновь отправился в поход — за золотом Африки. Он командовал эскадрой в военном походе против Алжира… Но в том походе Кортес не слишком нажился, основу его благосостояния (умер он состоятельным, но не баснословно богатым человеком) составили сокровища, вывезенные из Мексики.

Испанцы объявили Кортеса национальным героем. Останки его перевезли в Мехико и захоронили на месте первой встречи с Монтесумой. В его честь назвали город, бухту и отмель. Но смею предположить, что Кортесу гораздо приятней было бы узнать, что его изображение было запечатлено на денежных знаках Испании.

Итак, теперь он принадлежал богатству, которое некогда принадлежало ему. Завидная участь…

Ну, для алчного человека — наверняка.

Наверное, не сыщется в истории человечества более алчного существа, чем сей царь, который пожелал однажды, чтобы все, к чему он прикоснется, обращалось в золото!

Вот как это было.

Богиня фригийской горы Ида как-то раз встретилась на дионисиях — то есть празднествах в честь бога винограда и вина Диониса — с одним сатиром. Ничего особенного в нем не было, в отличие, скажем, от учителя Диониса Силена, который всем известен. Ну, сатир да сатир, молод, козлоног, похотлив. Однако отчего-то именно он приглянулся Иде, и она пустила его в одну из пещер своей горы (так в тех краях говорят, когда намекают, что женщина дозволила мужчине все, что можно или нельзя дозволить)… Неведомо, что произошло с тем сатиром дальше (я же говорю, особой он был совершенно незначительной и никто не протоколировал его поступки), но вот с Идой случилось то, что случается со всеми женщинами, которые забывают об осторожности. Вскоре она ощутила себя беременной и очень тому обрадовалась. Может быть, она просто хотела ребенка. А может, хотела ребенка именно от вышеобозначенного сатира, и это значит, что он все же зацепил чем-то ее сердце.

Так или иначе, в положенный срок родила она ребенка и назвала Мидасом. Младенчик был просто красавчик — веселый, бойкий, непривередливый. Ида не могла на него налюбоваться! Однако она совершенно не собиралась отрешиться от своей жизни на горе и посвятить себя воспитанию сына. Да и пока она вынашивала ребенка, материнские чувства в ней несколько подостыли. К тому же вокруг мелькало множество молодых, козлоногих и похотливых сатиров, проводить время с которыми можно было куда веселей, чем с каким-то младенцем, который все же иногда плакал, да и пеленки ему нужно было менять, поить и кормить опять же.

Словом, полюбовавшись сыном и похвалив себя, что произвела на свет такого красавца, Ида поручила одной из своих ореад — так называются нимфы гор — отнести младенца в дом фригийского царя Гордия.

А Гордий был сам по себе фигурой весьма и весьма примечательной, и потому о нем стоит сказать несколько слов.

Он вовсе не родился царем. На свет Гордий появился в семье бедного крестьянина, крестьянином и сам вырос и смиренно пахал себе землю, как вдруг однажды на оглоблю его воловьей упряжки опустился орел — царский орел, символ верховной власти. Конечно, Гордий очень удивился. А еще больше он удивился тому, что орел как сел, так и не собирался никуда улетать, и вид у него такой, будто на той невзрачной оглобле он собирается сидеть весь день. Это неспроста, подумал Гордий, это что-нибудь да значит! Только вот что?

Он был простым человеком и не умел читать знаки судьбы, а потому погнал своих волов в город Тельмесс, что во Фригии. В Тельмессе находился надежный оракул, который мог дать ответ на вопрос: что означает появление царского орла. Но уже у городских ворот Гордий встретил некую юную предсказательницу, которая, увидев орла, продолжающего восседать на оглобле, настояла на том, чтобы Гордий принес жертву Зевсу-царю, лишь только войдет в город.

— Позволь мне отправиться с тобой, крестьянин, — сказала она с самым невинным видом, — ведь очень важно правильно выбрать жертвы. Боюсь, ты не сможешь без моей помощи.