Чтение онлайн

Дэн почувствовал облегчение, словно шахматист, которому дали возможность увидеть хотя бы один безошибочный ход впереди.

— Через минуту ты узнаешь то же самое обо мне.

— Как это?

— У меня новости, Дженни. Я вчера хотел тебе сказать, но понял, что момент не очень-то подходящий. Я еду в Египет. На следующей неделе. Вернусь до твоего приезда.

— Ох, Дэн. Это подло.

— Мне во что бы то ни стало нужны новые идеи.

— Но ты ведь, кажется, говорил…

— Пришлось передумать. Сейчас сценарий читается как краткий курс истории страны. А надо, чтобы атмосфера была.

— А отложить нельзя?

— К сожалению.

— Там полно девиц, исполняющих танец живота. С лукавыми очами. Я тебе не доверяю.

— Со мной, возможно, будет дуэнья. Если это может служить утешением.

— Твоя дочь?

— Нет. Самая тяжкая семейная проблема момента. Её тётка.

Последовало недолгое молчание; потом — недоверчивое:

— Как, сестра твоей бывшей?

— Все совершенно с толку сбились, не зная, что с ней делать. Она в депрессии, совсем замкнулась в себе. А я возьми да и предложи это не подумав. Бог знает почему. Когда она здесь была. Доброе дело дня — что-то вроде того.

Новость явно обескуражила Дженни. Дэн ждал. Затем он снова услышал её голос — холодный, сдержанный и отчего-то гораздо ближе, чем раньше.

— Мне казалось, вы почти не разговариваете друг с другом.

— Ну в данный момент здесь абсолютный мир и всепрощение.

— И что, она сказала «да»?

— Мы все пытаемся её уговорить.

— А твоя бывшая одобряет?

— Дженни, мы говорим о совершенно растерявшейся женщине весьма средних лет. Она бы тебе понравилась, если бы ты познакомилась с ней. Ты бы её пожалела. На самом деле это просто акт милосердия, и… тут есть кое-что ещё.

— Что такое?

— Кэролайн. Она тяжко переживала нашу затянувшуюся вендетту. Пожалуй, мне хочется показать ей, что её папочка в душе человек вполне приличный. Если иметь в виду кое-какие другие мои грехи.

— То есть — меня.

— В том числе.

— А как дела с её заморочками?

— Насколько я понимаю, в следующие выходные они будут иметь место в Париже. Пока ещё в разум не вошла. И говорить нечего.

— Жалко, у меня нет такого милого, вполне традиционного господина в качестве друга сердца. — Она поспешила продолжить, не дав Дэну ответить ей: — А она тебе нравится?

— Безумно. Потому я тебе и рассказываю об этом.

— Я серьёзно.

— Она всегда нравилась мне как человек. В те дни, когда я её хорошо знал. И только.

— Значит, это не просто акт милосердия.

— Она бы тебе понравилась. И ты бы её пожалела.

— Все подлые мужики говорили так испокон веков.

— Но это правда. В данном случае.

— Я-то по крайней мере предала тебя только на бумаге. Ты для меня вовсе не мистер Найтли.

— Никогда не замахивался так высоко.

— Ты даже и не пытаешься.

— Потому что ты не Эмма.

— Всего лишь мыльная водичка.

— Это ещё что?

— То, что остаётся, когда умывают руки. — Дэн молчал. — Я думаю, ты подонок уже потому, что меня не предупредил.

— Я вчера собирался. И это ещё не точно.

— Ох, если бы я могла видеть твоё лицо. — И вдруг сказала: — Ой Господи, шофёр уже в дверь стучит. Не вешай трубку.

Минуту спустя она вернулась.

— Дэн?

— Ты опаздываешь?

— Нет, но должна ехать. Ещё не одета. Ты завтра вечером позвонишь?

— Конечно.

— Ты способен так достать человека, что он на иглу сядет, знаешь ты это?

— Это калифорнийский стиль беседы. Не твой.

— А ей лучше бы сохранить те её принципы в личных отношениях, о которых ты мне рассказывал.

— Она уже поднимала эту проблему. А я заверил её, что ты слишком умна, чтобы мне не верить.

— Объясни ей, что правильнее читать эту фразу без «не».

— К тому же она — дама весьма левых взглядов. У неё нет ни времени, ни желания иметь дело с капиталистическими бездельниками вроде меня.

— Кроме тех случаев, когда бездельник приглашает её в Египет.

— Подозреваю, она захочет обратить меня в свою веру. Если согласится поехать. — И он добавил: — Так хочется, чтобы это была ты.

— Я — что?

— Была со мной. И была здесь сейчас.

— А я буду с тобой. По почте. Теперь я даже рада.

— Завтра поговорим?

— Только потому, что мне тут не с кем больше разговаривать.

— Разумеется.

— И нечего думать, что я сейчас скажу: «До свидания». Я не заканчиваю разговор, только чтоб заставить тебя побольше денег потратить.

— Догадываюсь.

— А сколько ей лет?

— Далеко за сорок. И варикозные вены, если это тебе интересно.

— Не интересно.

— Ну тогда ладно.

Молчание. Потом — тоненький голосок, странно плоский, невыразительный тон, удачно использованный ею в нескольких уже отснятых сценах:

— Всё. Я пропала.

— Дженни!

— Совсем.

Но она ещё помолчала и только потом опустила трубку на рычаг.

Дэн обнаружил, что рассматривает надпись «Бог всё видит», хотя чувство было такое, что видит он далеко не всё; наверняка не видит, как искушён Дэн в полуправде. Но странным образом боль в голосе Дженни, её неуверенный тон, совершенно ей несвойственный, глубоко его тронули. Испуг, одиночество, простота, человечность… что-то такое, что остаётся, если вычесть избалованность и искусственность… он уже представлял себе день, когда она встретится с Джейн и он будет прощён.

Он всё стоял у телефона, но теперь сквозь дверь гостиной ему стала видна наклонная полоса солнечного света, лившаяся на устланный циновками пол из окон, глядящих на запад. Белёная стена напротив сияла, словно в интерьерах Вермеера. Дэн раскрыл входную дверь и вышел на крыльцо. На юге и на западе небо прояснялось, и впервые со времени его приезда сюда закатное зимнее солнце пробилось сквозь облака. Рваные клочья тёмно-серой дымки, силуэтами выделяясь на фоне прозрачно-жёлтого от солнечных лучей воздуха, уплывали прочь. Всё в распростёршейся перед ним долине было испятнано бледным золотом: мокрый сад перед домом, луга, сверкающие капли на ветках. Дальше к югу, над Ла-Маншем, лежала длинная рыхлая гряда дождевых туч; с одного конца она загибалась пышным плюмажем длиною миль в пятнадцать, и плюмаж этот был окрашен в изысканный, то и дело меняющий оттенки серо-сизый цвет. А сами тучи в той стороне несли в своих складках и бороздах нежно-фиолетовые и аметистовые размывы.