Чтение онлайн

Доехали быстро, по прямой, сиреневой ветке метро. И дом Люды оказался сразу за станционными ларьками. И лифт ждал их на первом этаже. «Сегодня можешь гулять», – сказал Моржаретов. Провидец, черт бы его побрал…

– Вот и весь твой душечка Борис, – подвел итог томительному ожиданию Иван Черевач.

Он с женой и сыном сидели в машине и могли видеть, как бережно поддерживал их друг незнакомую Наде женщину. Когда Иван предложил прокатить сына по Москве, она даже обрадовалась, только не понимала, почему машина едет на окраину города.

– Покурим немного здесь. Володя, – мельком глянув на часы, попросил Иван водителя, – пройдись с Витей по ларькам, купи ему что-нибудь вкусненькое.

Деньги протянул сынишке, и тот с радостью схватил их, вылез из машины.

– Зачем ты меня сюда привез? – насторожилась Надя.

– А вот сейчас посмотришь. – Иван снова глянул на часы.

И тут показался Борис с женщиной под ручку. Как бережно он ее вел!

– Удостоверилась? – после нескольких минут молчания, дав жене время попереживать, поинтересовался с переднего сиденья Иван.

– Ты… ты специально все это подстроил? – тихо вымолвила Надя.

– Я? Специально? Подстроил? Может, ты скажешь, что это я ее вел под ручку? Я специально лишь приехал.

Он чуть согнулся и посмотрел на шестой этаж, где в квартире налево уже наверняка причесывался перед зеркалом с двумя подсвечниками по бокам его бывший друг и приятель. А Людмиле – премия в сто минимальных зарплат, как модно нынче говорить. В то же время не имей сто рублей…

Подбежал сынишка с горстью жвачек, нырнул в распахнутую отцом дверку.

– Мам, держи. Смотри, сколько мы купили с дядей Володей.

– Не хочу, сынок, спасибо.

– А меня не угостишь? – повернулся отец.

– Всех угощу, – расщедрился от свалившегося богатства сын.

– Отвези нас домой, – попросила Надя.

Улыбаясь, Черевач кивнул ожидавшему сигнала водителю. Тот включил передачу, и если бы Надя была более внимательна, то заметила бы, с каким знанием подворотен и развязок они выбрались на трассу: так могли выезжать лишь со знакомого места…

– А машин у вас во дворе много. – Подошедший к окну Борис увидел отъезжающий от соседнего подъезда уже знакомый «москвич». Опять следили? Нет, это исключено, ведь они добирались на метро. И как будто на всю Москву один красный «москвич». Специально для него!

– За последние года два их развелось просто жуть, – согласилась Люда и тоже подошла к окну, выглянула на улицу. Осмотрев двор, спокойно продолжила: – А говорят, что хуже жить стали. По крайней мере по количеству машин этого пока не заметно. Скорее наоборот. Так, а где обещанные сливки?

Того эффекта, который мог бы произойти в кафе, не получилось: ну подумаешь, достали из «дипломата» пакет. Так фокусы не делаются и жизнь не украшают.

– Тебе помочь? – чтобы отвлечься от подозрений, напросился в помощники Борис.

– Мужчина на кухне – мечта любой женщины, – согласилась хозяйка.

В фартучке, комнатных тапочках она смотрелась еще обворожительней. Скорее всего потому, что в этом облике Борис не видел ее ни разу. А всякое новое, хотим мы того или нет, притягивает и умиляет больше, чем уже изведанное.

И жестом, запрограммированным еще на предыдущую встречу, он словно бы случайно коснулся плеча Людмилы. Та в свою очередь сделала вид, будто не заметила этого необязательного для прохода на кухню жеста – коридор широкий, места разминуться хватало. Прекрасна, чутка игра взрослых мужчины и женщины, кожей чувствующих каждое дуновение ветерка в паруса их встречи. Кто там пытается утверждать, будто самые трепетные встречи происходят в молодости? Трепетные – может быть, но такой утонченной игры, как между двумя взрослыми людьми, бережно подмечающими каждый жест внимания, молодым еще не дано знать. Молодежь непосредственна – но и более глупа и невыдержанна. Наверное, есть свои преимущества и у старости, когда основное внимание перекладывается на духовную близость.

Но зрелости… зрелости пусть позавидуют и молодые, и старые. Когда мужчина знает и умеет, как вознести женщину до головокружительного безумия, когда она вместе с ним создает ореол неповторимости, – тогда наступает гармония, миг удачи, счастье, удовлетворение. Называйте как хотите. Это когда можно идти и стреляться ради одного взгляда и вздоха.

На кухне, на удивление Бориса, к стене был прибит отрывной, истонченный уже наполовину календарь – совсем как в послевоенные годы, если верить старым фильмам. Уловив его взгляд, Люда улыбнулась:

– Я в детстве каждое лето жила в деревне. Там такие же. И бабушка разрешала вечером отрывать по «прожитому» листочку. Я их собирала и пересчитывала, насколько повзрослела. – Она подошла к стенке, оторвала сразу несколько листков. – Скоро лету конец. Ты любишь лето?

– Само собой.

– А я не очень. Особенно его начало. Обязательно с десяток звонков. «Алло, это я» – и столетней давности друг, молчавший год. «Чего вспомнил?» – «Давай встретимся». – «Что, жена уехала?» Молчание. Угадала. Противно.

– А что еще не нравится? – попытался увести от щекотливой темы Борис. Ему выпало нарезать лук, и теперь он лишь косил на стол, чтобы не заплакать.

– Утро не люблю. Вечер лучше, когда все еще впереди.

Такое могла сказать, конечно, только незамужняя женщина.

– Ночь – да, ночь – благо, – продолжала делиться хозяйка. Борис уже и не рад был, что вызвал ее на откровенность: женщины сейчас каются, а потом начинают плакать и мстить тем, кто знает их тайны. – Утром же все кончается: хоть случайный, хоть тщательно подготовленный мужчиной экспромт. Утром неизвестно в который раз обнаруживаешь, хотя и стараешься этого не делать, что ты – одна. Одинока. Что косишься?

– Лук.

Ответ удовлетворил, и она продолжила, словно не было перерыва в монологе:

– Что среди всех лысых, кучерявых, причесанных, шляпо-или кепконосцев, идущих под окнами, нет твоего. Хотя – открой окно, кашляни негромко, и сколько окажется их, задравших головы кверху?

– Я бы, наверное, задрал, – признался Борис.

– А вообще-то мне нравятся мужчины, балдеющие от красивых женщин. Умеющие рассмотреть и оценить женскую красоту. Я-то что, я могу и телеграфный столб закадрить, если надо, а вот когда тебя саму выделят и оценят… Чего так мелко режешь? Терпеливый, что ли?

Люда отобрала доску с измельченным луком, достала из хлебницы батон.

– Только, пожалуйста, не так мелко, как лук. Слушай, я, наверное, шокирую тебя своими откровениями?

– Ну-у, на работе ты несколько другая, если честно, – не стал отрицать Соломатин.

– Я на службе – ни-ни. Ты первый, кто меня провожал. Но вообще-то я не из тех, кого приручают. Я не хожу следом, ты запомни. Я только иду навстречу.

Даже признаваясь, что не знал ее такой, Борис все же лукавил. Людмила открывалась для него совершенно новой гранью. Оставалось лишь гадать: она такой грубоватой и жесткой была всегда или это ее жизнь заставила? Конечно, «серым мышкам» не так больно в жизни. Это ярким женщинам поневоле уделяется больше внимания, они приучаются к изыску. Но они же сильнее и обжигаются, потому как стоят рядом с огнем. Да и трудно, невозможно пока представить Людмилу иной, чем «свет-Людмилой», княгиней, царицей. Скорее всего она специально говорит такие откровенные вещи, чтобы проверить его реакцию. Хотя трудно представить женщину, пытающуюся выглядеть хуже, чем есть на самом деле, но, видимо, есть и такие. Что ни говори, а мужчины более естественны. На них меньше лоска, грима, глянца, всевозможных ухищрений. Женщина же – ловушка. Столетиями она приукрашивала себя, выпячивая достоинства и пряча недостатки, которые тем не менее никуда не исчезали.