Чтение онлайн

И не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить; а бойтесь более того, кто может и душу и тело погубить в геенне. Не две ли малые птицы продаются за ассарий? И ни одна из них не упадет на землю без воли Отца вашего; у вас же и волосы на голове все сочтены; не бойтесь же: вы лучше многих малых птиц. Волосы на голове сочтены. Барьер. И не бойтесь убивающих тело. Барьер. Ещё раз. И не бойтесь убивающих тело. Барьер. А бойтесь более того, кто может и душу и тело погубить. Барьер. Не две ли малые птицы продаются за ассарий? Ассарий – мелкая монета. Фиксация. Ещё раз. Волосы на голове сочтены. Барьер. Вы лучше многих малых птиц. Барьер. Малых птиц. Барьер.

Почему он сказал не «убивающих души», а «могущих убить»?

– Хватит, – сказал я. – Думаю, из записи вполне ясно, что мэр Мерсье и господин Аллард не находились в одной кровати.

Жозеф поднялся с пола, убрал планшет и сунул руки в карманы. Я улыбался, и он криво ответил на мою усмешку.

– Могу я теперь уйти? – спросил он.

– И ты не хочешь узнать, чем я занимаюсь в клинике?

– Нет, – отрезал Жозеф.

– Подумай ещё раз. Паника быстро уляжется, а вопросы останутся.

Жозеф задумался.

– Ты хотел обнародовать записанное? Знаю, что да. Вынужден тебя разочаровать, всё звучит так, как будто мэр во время медицинских процедур слушает проповедь. У тебя на руках нет ничего, кроме голоса священника, начитывающего Евангелие от Матфея.

– Это звучит странно, – заметил Жозеф.

– Согласен. Но я странный человек. Мне нужны странные проповеди.

Жозеф посмотрел на меня и кивнул. Тут я обнаружил, что странный человек к тому же сидит на полу в больничной рубахе.

– Я замёрз, – сказал я. – Пойдём в палату, я переоденусь.

Жозеф последовал за мной. Все следуют за мной, когда я об этом прошу.

– Ты знаешь, что я не только странный, но и ненасытный. Неостановимый. Чего ты не знаешь, так это того, что я знаю себя лучше прочих. Чего ты ещё не знаешь, так это того, что пару лет назад я понял, что добром это всё не кончится. Жан Мерсье будет жать на газ, его будет заносить на поворотах, а потом он расшибётся и близких расшибёт. Его либо поймают на запрещённых удовольствиях, либо конкуренты, учуяв его ненасытность, устроят ему ловушку, в которую он вляпается, как слишком уверенная в своей политической искушённости муха в мёд.

Говоря это, я снял больничную рубаху, чтобы переодеться, и остался голым. Жозеф отвёл взгляд, увидел кресло, стоявшее у стены и сел в него, продолжая смотреть куда угодно, но не на меня.

– Это что, исповедь? – спросил он. – Расскажешь, как пришёл к религии?

– Взгляни, Жозе. Видишь крест на моей шее?

Жозеф покосился на меня и ответил:

– Нет.

– А теперь посмотри налево: видишь кресло? Видишь оборудование у изголовья?

Жозеф послушался и ответил после долгой паузы:

– Уж не хочешь ли ты сказать?..

– Именно.

– Серьёзно? Как?

– Проще, чем кажется. Скепсис – это всего лишь короткие вспышки в неокортексе. Религиозные чувства, включая механизм доверия, работают в разных отделах мозга и устроены сложно. Но нам и не нужно их конструировать. Достаточно позволить им разрастаться естественным образом, обрубая скепсис.

Жозеф непроизвольно коснулся своего затылка.

– Но зачем тебе?..

– Честно, не помню, как мне это пришло в голову. Психотерапевтам я не доверял, таблеткам – тем более. В отличие от тебя. А потом – у меня давно крутились мысли как-то задействовать свой разъём.

– Значит, ты теперь верующий?

– Только когда подключён к машине.

– Так зачем?

– Лечу душу.

Жозеф часто заморгал и приподнял брови.

– Не веришь? Как бы тебе рассказать… Сознавать, что бог существует – это…

Я замолчал, выбирая слово. Жозеф изменился в лице. Я понял, что он в первый раз в жизни видит, как Жан Мерсье теряется перед публикой.

– Да, ты знаешь, я не готовил речи и не знаю слов, которыми можно описать, что я чувствую, когда знаю, что есть бог. Он есть, и значит, что я маленький и незначительный. И мои планы смехотворные. И есть смысл. И надо прощать. И можно прощать. И можно…

Я почувствовал, что слова выходят пафосными и пошлыми. Жозеф тем не менее смотрел на меня внимательно. Я набрал воздуха в грудь для объяснений. Почему-то я был уверен, что смогу описать свой опыт. И уж Жозеф поймёт со второго слова, как некогда понимал меня, когда я описывал ему вкус нового вина. Сейчас же мне пришлось описывать вкус вина для человека, который отродясь ничего не пил, кроме воды. Я выдохнул бесполезный воздух.

– Сдаюсь. Не могу объяснить. Понимаешь, бога нет, но когда он есть – он был всегда. И знает всё про тебя. И есть его воля. И он огромный. Я смотрю на себя его глазами и вижу себя крохотным. Помнишь эту фотографию – Земля из далёкого космоса? Как пылинка в луче света. Жизнь – вспышка в пустоте. Это и есть религия для меня. Понять, что ты маленький и все вокруг маленькие. И я, и ты, и «Национальный фронт», и весь мир и колония на Луне – все котята в шляпе.

– Знаешь, Жан, ты меня удивил, – сказал Жозеф. – И испугал.

– Почему?

Жозеф пожал плечами. Я понял, что произвожу впечатление сумасшедшего.

– Хорошо, – сказал я, – послушай. Это всё производит немного не то впечатление. Но послушай. Ты первый, кому я это рассказываю.

– Почему мне? – Жозеф заёрзал на стуле.

– Потому что ты собирал на меня компромат. И соблазнил мою жену. Я не мог тебя остановить силой. И не хотел. Понимаешь? Если бы не мои… э-э-э… процедуры, я бы был другим. Я бы стёр тебя в порошок. И Лотти вместе с тобой. Но я не хотел. Не хотел этого хотеть. Ты мой друг. Да! Не смотри на меня так. Мы вышли из возраста, когда заводятся новые друзья. У меня мало кто остался с тех пор… Ты и Люк. Но Люк занят своими детьми и своей лунной программой. А ты…

Второй раз за вечер Жан Мерсье растерялся.

– Так ты всё знал? – тихо спросил Жозеф.

– Конечно, знал. И я не держу зла, понимаешь? Потому что это не имеет смысла. Мы слишком коротко живём. Мы маленькие живые комочки. Наша жизнь короткая вспышка в чёрной бездне.

Жозеф снова посмотрел на меня как на сумасшедшего. Я и сам понял, что мои слова – уродливые и странные. Ничего из моего красноречия не могло приблизиться к тому, что я хотел сказать. И решение пришло само собой.

– Попробуй ты!

– Что попробовать?

– У тебя тоже есть разъём. Попробуй! Я сейчас организую. Пришлю техников. Ты должен…

– Нет, нет, нет! Спасибо, я не хочу. Это больно. У меня пять лет как зажило, и я точно не хочу… слушай, я тебе верю, но давай я лучше пойду.

– Постой. Дай я тебя уговорю.

Я почему-то не сомневался, что у меня получится. Мало кто мог устоять перед моим даром убеждения. Но Жозеф смотрел на меня с опаской. Я понял, что пока распинался перед ним, успел надеть и застегнуть рубашку, но забыл про штаны. У меня опустились руки.