Чтение онлайн

– Почему ты стала воином? – вдруг спросил Мунно. Он облокотился ладонями на стол, отчего полы его халата слегка разошлись, обнажая в треугольном вырезе смуглую грудь.

– К чему тебе это знать? – огрызнулась Кымлан, отводя взгляд.

– В моем племени женщины никогда не воевали. Признаться, я сперва не поверил Даону, что плененный вельможа совсем не боевой генерал, а девчонка, нацепившая доспехи с чужого плеча. – Мунно усмехнулся, не мигая глядя на нее исподлобья.

– Где мой меч? – Кымлан пропустила оскорбление мимо ушей, поклявшись себе отомстить за него позже.

– Он так дорог тебе? Почему? – Он шагнул в сторону своей спальни и, откинув штору, выудил инкрустированные золотом ножны. Схватившись за рукоять, украшенную на конце пушистой кистью, Мунно медленно потянул меч и внимательно осмотрел клинок. Свет огня в чашах отразился от холодного металла и на секунду осветил его лицо. – Это подарок принца?

– Если я расскажу, это что-то изменит? Ты все равно забрал его себе, и обратно получить его я не смогу.

– Странно… – протянул Мунно. – Почему ты решила, что можешь принести мир Когурё, став воином? Мне кажется, это противоречит сути твоего предназначения, о котором говорится в Пророчестве.

– Потому что только войной можно добиться мира.

Кымлан стало больно оттого, что он задел чувствительные струны ее души. Будто выпустил стрелу, которая, пробив броню, попала прямо в грудь. Она не хотела открываться ему и рассказывать, что в течение всей жизни пыталась оправдать свое существование. Он был врагом, который удивительным образом нащупал самые болезненные точки на ее сердце. Но раскрыть правду она не могла, иначе они с Чаболем лишатся единственного шанса на спасение.

– Ты, верно, очень гордишься своей страной. – Мунно презрительно скривился. – Завоевательными войнами, расширением границ, хорошо обученной и огромной армией, которая по первому зову короля готова напасть на слабые племена и покорить их, проливая реки крови невинных людей.

– Для меня важно лишь Когурё и благополучие моего народа. А какой ценой мы этого добьемся, не имеет значения. – Вскинув голову, Кымлан смело посмотрела противнику в глаза, которые заледенели, превратившись в два колючих черных осколка.

– А как же мой народ? – тихо поинтересовался Мунно. – Однажды я стану вождем и буду заботиться о своих людях так же, как твой Владыка о своих. Почему ты считаешь, что ему позволено отнимать чужое?

– Победитель имеет право на награду, – отрезала Кымлан.

– По-твоему, это правильно? Нагло захватывать территории, грабить и кичиться своим могуществом? – В голосе Мунно зазвенели металлические нотки, однако Кымлан, уверенная в своей правоте, не дрогнула.

– Так устроен мир. Сильный подавляет слабого и имеет право на все, что в состоянии получить.

– Значит, я по праву сильнейшего тоже могу сделать с тобой все, что захочу? – В глазах Мунно полыхнул огонь, и Кымлан почувствовала, как воздух между ними заколебался от его ярости.

– Я пленница. Это твое право.

Он отошел от стола и медленно направился к ней. В его обманчиво расслабленной позе таилось столько угрозы, что Кымлан даже перестала дышать. Он двигался плавно, словно хищник на охоте, но она не шевельнулась, не опустила глаз, зная, что нельзя показывать зверю страх. Только крепче впилась пальцами в деревянный край лежанки.

Мунно встал перед ней, и Кымлан увидела, как часто вздымается его грудь в такт дыханию. Он наклонился, чтобы их лица оказались вровень – настолько близко, что Кымлан едва не отшатнулась. Подобное она позволяла лишь одному человеку, и от близкого присутствия чужого мужчины у нее в душе поселился необъяснимый, бесконтрольный хаос.

Мунно провел пальцами по ее щеке и спустился на шею. Его рука была шершавой, жесткой и очень горячей, будто это у него, а не у Кымлан, по венам разливался огонь. Ее сердце заколотилось так, что она чуть не задохнулась. Слегка сжав шею пленницы, Мунно опасно улыбнулся и дернул ее вверх, заставляя вскочить на ноги. Он молча смотрел ей в глаза, будто изучал плескавшиеся там эмоции. Кымлан должна была попытаться его ударить или хотя бы отцепить ладонь, но не могла пошевелиться и лишь сжимала трясущиеся пальцы в кулаки. Ей казалось, что прикосновение к нему, даже удар, станет непоправимым шагом в пропасть, со дна которой ей уже никогда не подняться. Поэтому всеми силами давила в душе закипающие под его взглядом эмоции и боялась шелохнуться.

– Мунно! Мунно! – Громкий голос Даона прозвучал словно из другого мира, и мохэсец выпустил Кымлан из рук. Она опустилась обратно на лежанку, стараясь сохранить хотя бы видимость достоинства.

Слуга остановился посередине комнаты, переводя недоуменный взгляд с хозяина на пленницу.

– Что случилось? – ровно спросил Мунно.

– Из Когурё пришел ответ.

Длинные коридоры дворца все не кончались, а Наун сгорал от нетерпения и волнения. Сегодня должно все решиться: сохранит ли он честь или станет негодяем, не сумевшим спасти любимую женщину. Слуги безмолвно семенили следом, пытаясь поспевать за его широким шагом.

После того рокового письма от мохэ он почти не спал, проклиная себя за свою королевскую кровь, которая сковывает его по рукам и ногам. За то, что спасся и оставил Кымлан в жестоком кровавом месиве один на один с врагами – бросил ее в лапах смерти, оправдывая себя выполнением государственного долга.

Дома его встретили как героя. Первое задание, которое поручил ему отец, наконец-то признав, что младший сын вырос, Наун выполнил, но какой ценой – не волновало никого. Сколько раз он силился вернуться, но каждый раз его останавливали королевские слуги. Никто не позволял ему быть мужчиной, который хочет спасти любимую женщину. Советник Ён установил за ним круглосуточное наблюдение, и без его ведома принц не мог сделать ни шагу. Ведь Наун был сыном Владыки, и его жизнь принадлежала не ему, а Когурё.

Верный слуга Набом, тайно отосланный обратно, не смог найти Кымлан среди множества трупов. Это оставляло надежду, что она жива, но, возможно, находилась в плену.

И письмо наглого мохэского ублюдка подтвердило его худшие предположения.

Наун не раз убеждал отца пойти на уступки и вызволить, выкупить, отбить девушку у мохэсцев, но Владыка каждый раз отвечал одно и то же:

– Это вопрос государственной важности, и решение принимать не нам с тобой. На Совете министров все обсудим и придем к общему мнению.