Чтение онлайн

– Я насчет той коровы, - сказал Рэтлиф. Теперь черты лица пришли и движение. Они разбежались и разные стороны от длинного носа, который торчал карикатурой на глубокомысленную рассудительность и решимость, но в то же время с наглой издевкой выражал холодное любопытство, растекавшееся по осклабленному лицу. А потом Рэтлиф заметил, что глаза вовсе и не смеются, а изучают его, и в них таится какая-то умная настороженность или, во всяком случае, затаенное, пусть не вполне твердое, подозрение.

– Да, там, кажется, есть на что поглядеть!
– Сноупс визгливо хохотнул.
– С тех пор как Хьюстон подарил ему корову, а миссис Литтлджон отвела им стойло, я часто думал - жаль, что никто из его родственников не баллотируется на государственную должность. Хлеба и зрелищ, как говорится, и карьера обеспечена.

– Не выйдет, - сказал Рэтлиф. Он сказал только эти два слова, спокойно, не повышая голоса. Сноупс тоже остался невозмутим: неизменная гримаса, длинный, неподвижный нос, глаза, которые жили словно сами по себе. Помолчав, Споупс сказал:

– Не выйдет?

– Не выйдет, - сказал Рэтлиф.

– Не выйдет, - сказал и Сноупс. "Одно из двух - то ли он в самом деле умный, то ли здорово притворяется", - подумал Рэтлиф.
– Но я-то тут ни при чем.

– Разве?
– сказал Рэтлиф.
– Ну, а как вы полагаете, что будет, если через какой-нибудь месяц вы пойдете к Биллу Уорнеру просить оставить за вами место учителя, и тут-то окажется, что жена Цезаря, которая должна быть выше подозрений, не без греха?

Сноупс не переменился в лице, потому что черты его все время были в движении, каждая сама по себе, хотя все это была одна плоть, утвержденная на одном черепе.

– Очень благодарен, - сказал Сноупс.
– Как вы думаете, что нам теперь делать?

– Нам - ничего, - сказал Рэтлиф.
– Я ведь не претендую на место учителя.

– Но должны же вы помочь. В конце концов, покуда вы не ввязались, все было в полном порядке.

– Нет, - сурово сказал Рэтлиф.
– На меня не рассчитывайте. Но одно я сделаю. Я останусь здесь и погляжу, что предпримут его родственники. Допустят ли они, чтобы люди смеялись над этим несчастным.

– Да, конечно, - сказал Сноупс.
– Это никуда не годится. Вот в чем вся и суть. Плоть слаба, ей немного надо. Глаз искушает грешника; надо помочь ближнему избавиться от бревна в глазу, да к тому же с глаз долой - из сердца вон. Нельзя, чтобы наше доброе имя трепали зря. Слишком долго Сноупсы высоко держат голову в здешних краях, чтобы теперь их упрекали в попустительстве.

– Не говоря уж о месте учителя, - сказал Рэтлиф.

– Конечно. Мы устроим совет. Семейный совет. Соберемся сегодня же в лавке.

Когда Рэтлиф пришел в лавку, все уже были в сборе - кузнец, учитель и с ними приходский священник, здешний фермер, человек семейный, простой, недалекий, честный, суеверный и добродетельный, он не учился в семинарии, не имел сана, не был утвержден собором духовенства, - просто много лет назад Билл Уорнер назначил его священником, подобно тому как назначал школьных учителей и шерифов.

– Все улажено, - сказал А. О., когда Рэтлиф вошел.
– Брат Уитфилд знает способ. Только...

– Да нет же, я просто сказал, что знаю случай, когда это средство подействовало, - поправил его священник.

И тогда он, учитель, объяснил:

– Надо зарезать ту скотину, которая ему полюбилась, сварить кусок мяса и дать ему съесть. Но это непременно должно быть мясо той самой коровы, или овцы, или от чего там надо его отвадить, и чтоб он обязательно знал, что ест; нельзя заставлять его есть силой или хитростью, и подсунуть мясо другой коровы тоже нельзя. Тогда он успокоится и больше не будет для всех посмешищем. Только...- И тут Рэтлиф увидел, как его расползающееся лицо на миг стало задумчивым и злым.
– ...только миссис Литтлджон не отдаст нам корову задаром. Вы, кажется, говорили, что ее подарил ему Хьюстон?

– Нет, не я, - сказал Рэтлиф.
– Это вы мне говорили.

– Но ведь так оно и было?

– Спросите миссис Литтлджон, или самого Хьюстона, или своего двоюродного брата.

– Ладно, не все ли равно. Так или иначе, даром она корову не отдаст. Так что придется за нос платить. И вот чего я никак не возьму в толк - она говорит, что не знает, какая ей цена, велела у вас спросить.

– Да ну, - только и сказал Рэтлиф. Теперь он не смотрел на Сноупса. Он смотрел на священника.

– А вы наверняка знаете, что это средство подействует, ваше преподобие?
– сказал он.

– Знаю только, что был случай, когда оно подействовало, - сказал Уитфилд.

– Выходит, вы знаете, что были и другие случаи, когда оно не подействовало?

– Я знаю только один случай, когда его пробовали.

– Ну что ж, - сказал Рэтлиф. Он взглянул на обоих Сноупсов - двоюродных братьев, дядю с племянником, или кем там они друг другу приходились.
– Это обойдется вам в шестнадцать долларов восемьдесят центов.

– Шестнадцать долларов восемьдесят центов?
– сказал А. О.- Сто чертей!
– Его маленькие, бесцветные глазки быстро забегали, заскользили по лицам. Наконец он повернулся к священнику.
– Послушайте, что я вам скажу. Корова не из одного мяса состоит. На ней еще много всякого наросло, чего при рождении не было. Все это тоже часть коровы - рога, шерсть. Почему бы не взять клок шерсти и не сварить суп, что ли; можно бы и крови малость добавить, чтобы уж совсем без обмана...

– Нет, нужно ее тело, мясо, - сказал священник.
– Я так понимаю это лечение, что если надо его отвадить, пусть поймет, что ее уж на свете нет.

– Но шестнадцать долларов восемьдесят центов...
– сказал А.О. Он взглянул на Рэтлифа.
– Не думаю, что бы вы согласились уступить хоть сколько-нибудь.

– Нет, - сказал Рэтлиф.

– И Минк ничего не даст, тем более что Билл Уорнер сегодня утром постановил взыскать с него штраф, - сказал А. О. желчно.
– И Лэмп тоже. Вообще-то и Лэмпу скоро придется выложить денежки, но за что, это уж не ваше дело, - сказал он Рэтлифу.
– И Флема нет. Так что остаемся мы с Эком. Если только брат Уитфилд не пожелает помочь нам из нравственных соображений. В конце концов что порочит одного из паствы, порочит и все стадо!

– Нет, - сказал Рэтлиф.
– Ему нельзя. Я и сам слышал об этом средстве. Все должна взять на себя кровная родня, иначе оно не подействует.

Маленькие блестящие глазки все так же перебегали с лица на лицо.

– А ведь вы ничего об этом не говорили, - сказал он,

– Я сказал все, что знаю, - сказал Уитфилд.
– Откуда мне знать, на какие деньги тогда купили корову.

– Но шестнадцать долларов восемьдесят...- пробормотал А. О.- Сто чертей.

Рэтлиф посмотрел на него - теперь глаза его были гораздо хитрее, чем казалось раньше; нет, он не умен, поправил себя Рэтлиф. Хитер. Только теперь он в первый раз взглянул на своего брата, или племянника.