Деревянная балерина
Шрифт:
Тем более не вдохновил всех сегодняшний гранд жете – шпагат в воздухе. Видя общий настрой, тренерша позвала первой разучивать упражнение Ирину. Так она и без того его знала, и была уверена, что легко повторит. И не раз.
Прыжок, прыжок – все легко получается, как будто и не было паузы. Прыжок, прыжок. Невыносимая боль. Ирина ударилась головой о пол при падении, но почему-то адски взорвалось колено – как будто ногу по суставу отняли зазубренной бензопилой. Она кричала от боли, не особо поняв, что происходит.
«Все, все, тихо, сейчас станет лучше».
Приехала «скорая». В больнице, и правда, Ирине несколько полегчало, но уже после того, как она проснулась. С ногой в гипсе, висящей на растяжке. Не могла же она сломать ее просто во время обычного упражнения?!
«Открытый перелом», – подтвердила полная медсестра.
Надо позвонить Илье, предупредить. Не будет ни ужина, ни ее.
Он долго не брал трубку, и Ирина плакала – от тоски и боли, хоть и не такой острой. А потом ответила женщина.
– Алло?
– Можно услышать Илью?
– Нет, нельзя, он занят. А кто это?
– Это Ирина, его невеста. А вы кто? Его мама?
Неожиданный грубый хохот.
– Как, опять? Нет, я не мама.
Собеседница отбилась, и с тех пор телефон был выключен. Ирина уснула в слезах, опухшая от уже пролитых.
На следующий день в больницу приехала Динара. С апельсинами и конфетами «Рафаэлло». Ирина оставила ей сумбурное сообщение, в котором было все-все-все.
– Ну ты же не маленькая девочка, Ирка, – подруга гладила по голове, тем самым демонстрируя прямо обратное. – Понимаю, что нравится тебе танцевать, знаю, что здорово у тебя получалось, но жизнь так сложилась – иногда нам приходится отказываться от желаний против воли, таков уж путь. Ты же знала, что врачи навсегда тебе запретили с такой-то травмой. Зачем снова полезла?
Сказать, что идею подал Илья, Ирина не смогла. Просто всхлипнула.
– Все заживет. Будешь, как новая. Но не танцуй только больше, ладно?
Ирина кивнула.
– Я позвонила ему, а там женщина.
– Мать?
– Сказала, что нет.
– Мало ли, может, коллега. Он тебя обожает. Наверное, что-то с работой, они же дома сдают? Наверное, форс-мажор какой-то. Как освободится, сразу прискачет, не будешь знать, куда от него деваться. Уж очень он у тебя прилипчивый.
– Заботливый, – поправила Ирина.
От рассудительных слов подруги стало легче. И правда, зачем она себе все это придумала? С чего она взяла, что у него другая женщина? Разве не проводил он все время с ней? А может – Ирина похолодела – с ним самим что-то случилось? А она, как дура из анекдота, думает – только бы не изменил?..
Динара пробыла долго, все два часа посещений. Рассказывала, как шалят ее дети, читала вслух ленту новостей, поделилась секретом, как правильно тушить кабачки с мясом, чтобы были сочными и пряными. На самом деле, она могла болтать, о чем угодно – с ней было так спокойно. И Ирина чувствовала себя совсем маленькой несмотря на то, что подруга всего лишь на три года старше.
Но она ушла.
– Что, правда ей веришь? – подала голос соседка, до того якобы читавшая книгу.
– Вы о чем?
– Что мужик твой на работе?
Ирина не ответила.
– Верь, верь. Я своему козлу тоже верила, пока он с моей сестрой кувыркался.
Ирина снова промолчала. А Илья не звонил и не приезжал. Ни в этот день, ни в следующий, ни в десятый. И с 8 марта не поздравил. И в пятнадцатый день, когда Ирину с гипсом выписали домой, он так и не объявлялся.
Дверь была заперта изнутри на щеколду. Таксист, по доброте душевной под ручку проводивший Ирину в подъезд, начал стучать.
– Кто? – ответил неприятный женский голос, хриплый и скрипучий.
– Хозяйка, видимо? – помог онемевшей Ирине таксист.
– Какая еще хозяйка? – возмутились за дверью родной, бабушкиной квартиры, в которую Ирина переехала пятилетней девочкой.
По щекам текли слезы, но костыли мешали их вытереть.
– Ты ж точно хозяйка? – шепнул таксист.
Ирина кивнула.
– Слышь, ты отроешь или что? Ментов зову?
Дверь открылась. Девушка лет 23 с широко посаженными светлыми глазами с гневом смотрела на пришедших.
– И кто вы?
– Ирина, – сказала Ирина. – И это точно моя квартира.
– А я ее друг, – сказал таксист. – А вот ты кто?
– А я … так, – сразу сбавила обороты неизвестная. – Меня ее муж тут прибраться позвал. Он сказал, жена в командировке до апреля, вот я и спрашиваю.
Теперь она избегала смотреть на Ирину.
Не она ли тогда ей ответила на звонок? По голосу не сказать.
– Ну все, убралась – уходи.
– Да, я сейчас.
Девица, действительно, похватала какие-то тряпки и быстро ушла. Ушел и таксист, которого Ирина поблагодарила от души и заплатила втрое.
– Рой! Рой!
Что они сделали с псом?!
– Рой!
Радостный взгавк, похожий и на бульк, и на зевок – Рой выполз из-под дивана, под которым то ли спал, то ли прятался. Раньше он никогда там не сидел. Отощал – одни кости, бежевая шерсть потускнела.
– Рой, мой дружочек! Ты жив! Тебя обижали!
Он встал передними лапами ей на плечи, едва не уронив, и облизал лицо. В темных глазах, казалось, стояли слезы.
Приняв таблетки, Ирина прошлась, если так можно выразиться, по квартире, держась одной рукой за стену, другой за костыль. По каким-то причинам – слишком умным и много раз проговоренным врачами, но непостижимым разуму – целая нога отказывалась держать тело. Вообще.
Убиралась она тут, говорите? Ухоженная квартирка стала похожа на бомжатник с разбросанными по полу бутылками и тарелками с едой. Хуже всего пришлось цветам, некоторые из которых садила еще бабуля. Их, конечно, не поливали, а кое-какие выдрали. Кое-как добравшись обратно до спальни, Ирина улеглась на кровать и снова заплакала. Но таблетки подействовали, и вскоре она уснула.
Проснулась она оттого, что кто-то гладил ее по руке. Сжимал, целовал. Илья. Вид встревоженный, глаза огромные: