Чтение онлайн

– Заткнись и иди, куда шел, – сказал я вслух; не подстегни я себя этим окриком, я так и стоял бы там в ожидании Годо или кого еще [90] , кто бы мне подсказал, как выпутаться из этой ситуации.

И тут кое-что совершенно неожиданно пришло мне на помощь – мой собственный желудок. Внутри у меня вдруг раздалось урчание, напоминавшее негромкий львиный рык. Я ведь так и не поел. Голод, который не отпускал меня ни на минуту с тех самых пор, как я проснулся, стал совершенно нестерпимым. Но с этим проблем не было – я находился в двух шагах от столовой Скрэппи. Закажу себе на завтрак кучу всякой еды, а тюка буду с ней расправляться, что-нибудь придумаю. Составлю план. Наконец-то у меня был план, и от этого я бодрее зашагал вперед.

Поднимаясь по ступенькам закусочной, я бросил взгляд на самую верхнюю. Как-то вечером я отбил от нее здоровущий кусок – запустил кувалдой в свою тогдашнюю подружку. Слава богу, я промахнулся – кувалда пролетела в миле от девчонки, а вот от ступеньки откололся большой кусок. Скрэппи Кричелли – он был таким жутким крохобором, что, набздев под одеялом, никому бы не дал понюхать, – два года не менял ступеньку. К счастью, он так и не дознался, кто ее расколотил. Бог знает сколько его посетителей спотыкались на ней и грозили Скрэппи судом. Думается, он не без удовольствия смотрел, как они летят с крыльца вверх тормашками. Кончилось все тем, что кто-то наконец подал на этого патологического жадину в суд и Скрэппи потерял кучу денег.

И вот она снова под моей взрослой ногой и выглядит так, будто кто-то отгрыз от камня изрядный кусок. Значит, они – кто уж они такие – и эту деталь восстановили. Входя в закусочную, я подумал: сколько еще раз, думая о них, мне придется мысленно прибавлять «кто уж они такие»?

Первым, кого я увидел внутри, был Скрэппи Кричелли, который восседал за кассой с зубочисткой во рту, читая «Нэшнл инквайерер». Выглядел он сегодня лет на сорок с лишком. Ему предстояло умереть от удара на этом самом месте вскоре после своего шестидесятилетия.

За стойкой была Элис, его дочка, в красном платье официантки, которое едва вмещало ее великолепные формы. Оба окинули меня равнодушными взглядами. Я сел на девятое по счету сиденье перед стойкой, на свое обычное место. Это вызвало у меня улыбку. Когда я поднял голову, Элис смотрела на меня взглядом, в котором читалось: «Ты что, совсем сбрендил?»

Я хотел сказать что-нибудь, но что? И я потянулся за меню. Как и всегда, за селекторы каждого из музыкальных автоматов было заткнуто по три меню, в бирюзовой обложке с золотыми буквами. Заказав завтрак, я решил поглядеть, какие же хиты сегодня у Скрэппи в его автоматах.

– Желаете кофе? – Скрэппи и все его семейство были родом из Бронкса и говорили с сильным характерным акцентом.

– Да, пожалуйста. И еще яичницу и картофельные оладьи с беконом.

Она кивнула, наливая мне в кружку дымящийся коричневый кофе. Да, коричневый. А еще от него несло помоями, и я знал, что на вкус он будет не лучше – кофе здесь всегда был такой. Столовая Скрэппи была грязной забегаловкой, обслуживавшей копов, водителей грузовиков да детишек из средней школы, готовых есть что угодно, лишь бы это был гамбургер и картошка «фри». Заикнись здесь насчет эспрессо, и они, как и Джи-Джи, решили бы, что ты неженка.

Я откровенно любовался попкой Элис, как вдруг почувствовал его присутствие – секундой раньше, чем он заговорил:

– Прошу прощения. Мне неловко вас беспокоить, но я хотел бы кое о чем с вами поговорить. Не возражаете?

Я повернул голову и встретился взглядом с отцом в двух футах от меня. Я развернул вращающееся сиденье, чтобы он увидел мою физиономию целиком.

– Слушаю вас.

Увидев его вблизи, я понял, что мы примерно одного возраста. Моему отцу и мне было под пятьдесят. У меня по спине забегали толпы мурашек.

– Просто не знаю, как сказать, вы еще, чего доброго, примете меня за сумасшедшего, но… Ничего, если я сяду?

– Пожалуйста. – Я указал на соседнее с моим сиденье.

Этот костюм. Я так хорошо помнил этот его темно-синий костюм.

– Я вот сюда вошел, а когда вас увидел, то просто глазам не поверил. У меня, видите ли, есть сын, ему сейчас семнадцать. А я смотрю на вас и думаю, что он со временем станет точно таким, как вы. Это просто невероятно.

Я положил в кофе сахар.

– Он у вас, наверно, симпатичный парень.

Мой отец был человеком очень скованным, не умевшим сказать ничего смешного. Но он был замечательным, благодарным слушателем. Не успел я закончить фразу, как он расхохотался. Так зашелся в смехе, что даже закашлялся.

– Сядьте лучше, пока не свалились. – Я чуть было, чуть было, не закончил: «Отец».

Он сел, а я подвинул ему свой стакан с водой. Он сделал один глоток и покачал головой.

– Ну, вы меня и рассмешили. Меня зовут Том Маккейб.

Он протянул руку, и я представился:

– Билл Клинтон.

– Рад с вами познакомиться, Билл. Но мне все время хочется назвать вас Фрэнни. Так зовут моего сына.

Я кивнул, улыбаясь, отхлебнул кофе и чуть не поперхнулся.

– Простите, но ничем вам не могу помочь. Я – Билл, жену мою зовут Хилари, а нашу дочь – Челси.

Он выпил воды.

– Конечно. Но сходство все же потрясающее. Позвольте полюбопытствовать, чем вы занимаетесь?

Я вперил взгляд в стойку, я загадочно кивнул и, выдержав паузу, сказал:

– Политикой.

– Правда?

Это произвело на него впечатление. Мой отец интересовался политикой. Он часто читал матери вслух статьи из «Нью-Йорк тайме» о всяких пакостях, творящихся в Вашингтоне. И всякий раз у него находился к ним собственный комментарий.

– Это поистине удивительно. – Он усмехнулся и крепко потер лицо обеими ладонями. – Моему сыну повезет, если он не сядет в тюрьму. Фрэнни – тот еще типчик.

У меня от его слов сжалось сердце. Почему? В тюрьму-то я попал, но только в роли начальника. Я знал, что добился в жизни кой-каких успехов, и Том Маккейб, видя это, очень мной гордился. Я вроде как стал добропорядочным гражданином, а он всегда мечтал об этом. Так почему же его слова меня задели за живое? Да очень просто: сколько бы тебе ни было лет, твои отношения с родителями – это что-то вроде выгуливания собаки на втяжном поводке. Чем ты старше, тем больше выбираешь поводок. Проходят годы, ты уходишь так далеко, что даже забываешь о поводке. Но, вполне предсказуемо, ты выбираешь всю длину поводка, или они по какой-то причине начинают наматывать его назад, и вот ты уже опять под боком у них – снова провинился, снова ищешь их одобрения. Ты можешь быть каким угодно сильным и независимым, но мать и отец всегда имеют над тобой власть.

– Может, вы слишком строги со своим ребенком, Том. – Я не мог себя заставить встретиться с ним взглядом.

– Знай вы моего Фрэнни, вы бы так не сказали.

– Может, я в его годы сам был таким, так что знаю, что говорю.

– Билл…

– Ваш заказ. – Элис с грохотом поставила передо мной тарелку.– Еще чего-нибудь?

Бледные желтки резко контрастировали с темно-коричневым, как древесная кора, беконом. Кулинарный шедевр а-ля Скрэппи.

Я улыбнулся ей. Она не ответила на улыбку.