Чтение онлайн

Сколько цветистых анекдотов, действующих на воображение, было в этих проповедях! Из них мы узнали, например, о молодой девице, которая предавалась самым буйным телесным наслаждениям до тех пор, пока не попала под колеса экипажа своего любовника, маркиза де ля Кур. После этого она пошла в монастырь, чтобы в смирении и молитвах закончить свою бурную жизнь. Из проповедей узнали мы и о великом древнегреческом ученом, который разорвал перину и выпустил из нее весь пух для того, чтобы показать некой болтливой женщине, что ее слова легковесны и тотчас же разлетаются, как этот пух. И о храбром Наполеоне узнали мы, который, убегая из России, но не считая себя окончательно поверженным, задрожал от страха в ответ на прямой вопрос одной убогой женщины: "Сир, неужели это правда, что император убегает?"

"Так что каждый, даже самый гордый человек, вроде того храброго императора, сталкивается в жизни с одним таким вопросом, перед которым содрогнуться и задрожать от страха должен…" – вещал на всю часовню ксендз-проповедник.

Мы слушали об этом с удовольствием, мысленно представляя себе, как задрожит сестра Модеста, когда ее спросят, сколько раз была она к нам несправедлива.

После богослужения, как обычно, была рекреация, во время которой все наши мысли вращались вокруг одного: не остынет ли кофе и не пропадет ли хлеб.

Но вот наконец и завтрак.

Мы пили кофе с хлебом и громко рассуждали о том, будет ли в связи с приездом гостей обед получше или такой же, как всегда.

После завтрака мы построились в шеренги, и сестра Модеста тщательно проверила наш внешний вид. Гельке она велела заплести косы плотнее, нескольких девчонок послала вымыть шеи, а малышей, в волосах которых было слишком много гнид, громко обругала и выгнала вон. Сабине влетело за грязные уши и желтые заплаты на черных чулках, мне – за нескромные розовые ленточки в косах.

Мы еще раз услышали напоминание о том, что на вопросы матушки-настоятельницы следует отвечать скромно и рассудительно, но без промедлений.

В швейную мастерскую мы вошли попарно и встали полукольцом возле стены.

В центре мастерской в кресле сидела приезжая настоятельница, а чуть позади нее – две монахини, ее спутницы. Их окружали наши хоровые сестры во главе с матушкой.

Приезжая настоятельница оказалась пожилой, крепко сложенной женщиной с быстрыми маленькими глазками и обрюзгшими щеками. Пошептав что-то на ухо нашей матушке, она села в своем кресле поудобнее и вскинула на нас голову:

– Подойдите ближе, чада мои.

Мы повиновались и подошли совсем вплотную, а она, гладя Йоасины косы, спросила:

– Мне хочется, чтобы вы рассказали что-нибудь о себе. Вот чем ты, например, милейшая, занимаешься помимо исполнения своих обычных обязанностей?

Сестра Модеста сделала едва заметный знак Йоасе. Йоася, опустив глаза, отчеканила:

– Мы, проше матушку-настоятельницу, стараемся как можно лучше исполнять обязанности рыцарей господа Иисуса и готовим свои маленькие жертвы в честь праздника рождества Христова.

Сестра Модеста облегченно вздохнула – первое выступление одной из ее подопечных прошло гладко.

– Ну, хорошо, чадо мое, – одобрительно кивнула головой матушка-настоятельница. – А что же это за такие обязанности рыцарей у вас?

– Любить бога больше всего на свете, – выкрикнула вдруг Сабина, получив толчок от сестры Модесты, – воздавать хвалу господу Христу, почитать своих начальников, выполнять всё, что велит церковь и что поручат старшие.

– А какое нее пожертвование в честь рождества Христова ты хочешь сделать, чадо мое?

– Сорок четок, проше матушку-настоятельницу! – с гордостью выпалила Сабина.

Настоятельница в задумчивости покачивала головой. Ее спутницы сидели неподвижно, словно куклы, одетые в монашеские рясы, совершенно равнодушные ко всему происходящему. На лицах матушки, сестры Модесты и наших хоровых сестер сияла удовлетворенность.

– Это меня очень радует, очень радует… – повторяла настоятельница, окидывая рассеянным взглядом стены. – Каждый рыцарь обязан думать сейчас о божественном младенце, который должен родиться. – И она обратила свои выцветшие глаза на Зоську.

– Мы как раз, проше матушку, много над этим размышляли, – без запинки начала Зоська, – ибо как раз сестра Модеста дала нам эту тему для обдумывания. Значит, в общем, мы много размышляли на эту тему. А потом говорили об этом с сестрой Модестой. И я даже записала некоторые золотые мысли…

Она откашлялась, собираясь поделиться этими золотыми мыслями с матушкой-настоятельницей, но та уже переключила свое внимание на малышей.

– А вы, мои дорогие, тоже размышляете о празднике, который нас ожидает в скором времени?

– Тоже… – пролепетала, вся дрожа от страха, Людка.

– А смогли бы вы сказать мне, чей это урок преподает нам церковь в молитве во время рождественского поста?

– Исайи, – прошептала Людка. – Пророка Исайи.

И, набожно сложив руки перед подбородком, она начала излагать урок пророка Исайи, урок, который уже в течение недели мы усиленно вдалбливали в свои головы:

– "Однажды рек господь через Исайю Ахазу: жди себе знака от господа, бога твоего, в бездне адской или во облацех, на горе. И рек Ахаз: не буду просить и не буду искушать господа. И рек еще: слушайте же тогда, потомки Давида. Ужели вам мало того, что досаждаете вы людям, что досаждаете вы и богу моему? Потому даст вам сам господь знак: "Се дева во чреве приимет и родит сына, и нарекут имя ему Эммануил, что значит: с нами бог". Масло и мед есть будет, чтобы умел отвергать плохое, а выбирать хорошее".

Матушка-настоятельница всматривалась в лицо ребенка с большим вниманием и в то же время с какой-то печалью.

– А ты понимаешь то, о чем говоришь?

– Понимаю…

Матушка вздохнула.

– Одна из вас минуту назад сказала, что вы обсуждали тему рождества Христова с сестрой Модестой. А могли бы вы повторить то, о чем вы говорили тогда с нею?

– Сестры Модесты тогда и не было, потому что она ходила рвать зубы у дантиста, – робко пояснила Людка. – Это сестра Зенона была тогда с нами.

Сестра Модеста побагровела, словно ее захватили с поличным на месте преступления, а сестра Алоиза украдкой усмехнулась и стыдливо опустила глаза.

– Следовательно, это с сестрой Зеноной беседовали вы на тему рождества Христова? Очень хорошо. Ну и что же такое говорила вам сестра Зенона?

– О колыбели…

– А еще?

– О волке и осле. Ослы любят есть осот, – прошептала Людка срывающимся голосом.

– Говори громче, а то я не слышу. Стало быть, об осле и волке беседовали вы с сестрой Зеноной. Так? Ну, и еще о чем?