Чтение онлайн

Неожиданно взгляды Урбана поддержал гомельский лингвист и историк Александр Рогалев. Говоря о Верхнем Понеманьи как о регионе, где в середине XIII в. возобладали центростремительные тенденции, исследователь выделяет и те территории, которые станут "яблоком раздора" сначала ВКЛ и Червоной (Галицкой) Руси, а затем ВКЛ и Московии. "На этих, "переходных", землях сохранится реликтовый древнерусский суперэтнос, инертный, аморфный, безынициативный, консервативный, но коварный своим непостоянством и неопределённостью в политических симпатиях" [30]. Рогалев считает, что остатки этого древнерусского суперэтноса на протяжении XIV-XV вв. вошли в состав русской, украинской и белоруской народностей. И в силу того, что каждая из этих народностей вбирала в себя в Верхнем Поднепровье, Посожье, в Припятском и Чернигово-Сумском Полесье (всё это - очень архаичные зоны в историческом, этнографическом и лингвистическом отношении) остатки древнерусского суперэтноса, чёткие языковые границы между названными народностями не обозначились. Как видим, гомельский исследователь активно использует понятийный аппарат Льва Гумилёва [31].

В вопросе локализации «исторической» Литвы Рогалев солидаризуется с Ермаловичем [32]. К XIV в., по мнению Рогалева, на современной белорусской территории явственно различаются два основных этнонима - «литвины» и «русины». И далее следует следующая констатация: «Литвины - это представители нового восточнославянского этноса, русины - это обобщённое наименование восточнославянских субэтносов и этнографических групп в границах былой Древней Руси» [33]. В собирательном наименовании «литва», «Литва» сочеталось два значения: собственно этническое и территориально-географическое. По мнению Рогалева, второе из этих значений являлось более устойчивым. На практике это означало, что соответствующее собирательное наименование в территориально-географическом его понимании закреплялось за той или иной территорией. «Вот почему Верхнее Понеманье называлось Литвой и до возникновения белорусов, и в новое время, вплоть до XIX-XX вв.; вот почему и государство, которое неизбежно оформил возникший этнос, называлось Великим княжеством Литовским» [34]. Похоже, Рогалев всё же не решил поставленную перед собой задачу объяснения перехода названия с балтского на славянское население.

Александр Кравцевич настаивает на изначально биэтничном наполнении хоронима «Литва» (Lithuania Propria). По мнению этого белорусского историка историческое ядро ВКЛ - Верхнее и Среднее Понеманье, - представляло собой межэтническую контактную зону, заселённую смешанным балто-славянским населением. И далее: «Создание нового государства не остановило процесс балто-славянского взаимодействия и не изменило его характера» [35]. Как раз в этом А. Кравцевич видит причину того, почему правящая династия ВКЛ хоть и имела балтское происхождение, тем не менее, по его мнению, не пыталась остановить процесс ассимиляции балтов восточными славянами, а, наоборот, способствовала ему, принявши восточнославянскую систему государственной организации и древнебелорусский язык в качестве государственного. Базовы вывод Кравцевича следующий - ВКЛ с самого начала было биэтническим балто-восточнославянским государством с доминированием восточнославянского элемента [36]. Следует отметить, что когда последний вывод (о доминировании) приложить к политической истории ВКЛ середине ХIII-XIV вв., то он явно не срабатывает.

Своё видение названий средневековых регионов Беларуси эпохи ВКЛ ещё в 1991 г. предложил этнограф Михаил Пилипенко. Он указывал, что региональным названием жителей Центральной части Беларуси в ранний период существования белорусского этноса и в последующее за ним время был многозначный термин «литвины», а сама территория центрального региона нередко называлась «Литвой» [37]. В этнографическом отношении этот регион характеризуется наличием элементов и черт как северного (или северо-восточного), так и южного (или юго-западного) комплексов традиционной белорусской культуры, переплетением этих элементов и черт, их синтезом, бытованием их переходных форм [38]. М. Пилипенко назвал ряд факторов, которые повлияли, по его мнению, на распространение название «Литва» на Центральную часть Беларуси. Это, в том числе, и близость региона к этнической Литве, занимавшей территорию между Невяжею и Вилией. А термин «литвины» является славянской формой этнического названия литовцев [39]. В Центральном же регионе по сравнению с Припятским и Двинско-Днепровким рядом с восточнославянским населением проживала большая группа людей балтского (литовского) происхождения. Затем большая часть этого населения была ассимилирована и, несомненно, повлияла на своеобразие название жителей этого региона и на своеобразие их культуры.

На фоне подобных обобщающих работ, авторы которых поставили перед собой задачи создания целых концепций этно- и нациогенеза, позитивистски направленной выглядят разработки Вячеслава Насевича и Михаила Спиридонова, одна из статей которых написана в соавторстве. Эти работы касаются в первую очередь локализации регионов «Русь» и «Литва». Подобный большой фактический материал был собран М. Спиридоновым во время подготовки его исследования «Закрепощение крестьянства Беларуси» [40]. Дело в том, что М. Спиридонов соcтавил картотеку населённых пунктов ВКЛ XVI в. с атрибутами административно-территориальной принадлежности, собственности и др. На рубеже ХХ и XXI вв. эта картотека стала основой для создания карт административно-территориального деления ВКЛ (в первую очередь после административно-судебной реформы 1565-1566 гг.). В сотрудничестве с В. Насевичем Спиридонов [41] провёл анализ разнообразных опубликованных и неопубликованных источников (главным образом XVI в.) - официальных государственных и частных актов: завещаний, заявлений-жалоб, инвентарей, инструкций, приказов, листов (залоговых, продажных, судебных и т. д.), сеймовых ухвал, «Уставы на волоки» 1557 г., Пописа войска ВКЛ 1567 г. и др. В результате к «Руси» в узком значении было отнесено 122 населённых пункта (см. Карту 3), которые занимают исключительно восточную часть Беларуси. Особенно часто «руские» дворы и сёла локализируются в верховьях Березины (Днепровской) и в северной части Оршанского повета - именно там находилось много магнатских и шляхетских вотчин, собственники которых одновременно владели имениями в других регионах ВКЛ [42]. В этом смысле полоцким и витебским боярам не было большой необходимости определять свои имения как «руские», так как они и так находились в исторической Руси. Вот этот направленный фокус позволяет понять принцип указания региональной принадлежности топонимического объекта - как уточнение местонахождения в противовес к другим имениям, находящимся в традиционно понимаемой «Литве». Но в акцентуации внимания к этому подходу есть и рискованная сторона - из проблемного поля анализа практически полностью выпадает Украина. Таким образом, по мнению авторов, контекстуально Русь встречается в источниках наравне с другими регионами ВКЛ - вместе с Литвой, Жмудью, Волынью, Киевщиной, Подляшьем, Подольем, Полесьем [43]. Думается, что авторы в своих рассуждениях пошли вслед за неверной археографической практикой. Как известно, в текстах XVI в. редко встречаются знаки пунктуации и часто их значение отличалось от современного. Исследователям надо быть очень осторожным в проставлении таких знаков. Вот как воспроизводится в соответствии с изданием начала ХХ в. цитата из послания Сигизмунда Августа 1569 г. своим воеводам и наместникам о том, что крымский хан «умыслил земли наши Руские, Подольские, Киевские и Волынские воевати» [44]. В приведенной форме, когда после обозначения «руские» проставляется запятая, то действительно может создаться впечатление, что украинские территории отделяются от региона Русь. Вместе с тем, именно украинские «руские» земли были в первую очередь объектом нападений крымских татар. Скорее всего определение «руские» в данном документе как раз и относится к украинским регионам.

Но в плане разграничения регионов «Литва» и «Русь» на территории ВКЛ наблюдения авторов весьма ценные. Ещё в середине XVI в. граница между «Литвой» и «Русью» проходила по западной границе Полоцкой земли и далее в окрестностях Логойска и Минска. И если в конце XIV в. «Литовская земля» ещё не охватывала район Минска, то в XVI в. этот воеводский центр уже относился к «Литве». По наблюдениям М. Спиридонова в XVI в. к "Литве" относились поветы: Виленский, Вилькомирский, Ковенский, Трокский, Упицкий, Браславский, Волковысский, Городенский, Лидский, практический целые Ошмянский и Слонимский, большая часть Новогородского и западная часть Минского [45]. Насевич и Спиридонов высказали мнение, что поглощение «Литвой» части Минщины связано, возможно, с распространением на ней новой системы обложения («литовской службы») [46]. Таким образом, одним из основных признаков размежевания, по состоянию на середину XVI в., была преобладающая система повинностей зависимых крестьян. В "Литве" это преимущественно барщина, на "Руси" - традиционно натуральная и денежная дань, с середины XVI в. частично приобретавшая форму чинша), что особенно красноречиво проявляется при анализе земельной собственности феодалов, имевших земельные владения как в "литовской", так и в "русской" частях ВКЛ.

И главный вывод исследователей: граница между "Русью" и "Литвой" не совпадала ни с этнической (в современном понимании), ни с административной границей (воеводств и поветов). "Русь" ВКЛ охватывала только часть территории, населённую "рускими" - наследниками населения Киевской Руси. Жители Верхнего Понеманья, Побужья, бассейна Припяти также исповедовали православье, говорили на "руской мове" (варианты старобелорусского языка), но эти земли назывались "Литвой", "Подляшьем", "Полесьем". По административному делению ВКЛ в дореформенный период (да 1565 г.) «Русь» охватывала так же некоторые «федеративные» земли (с начала XVI в.
– воеводства) - Полоцкую и Витебскую, а так же восточную часть Виленского воеводства, в том числе и Борисовскую волость, которая непосредственно управлялась воеводой. «Русь» включала и волости, которые со времён Ольгерда и Кейстута имели двойное подчинение Вильни и Трокам [47]: Бобруйскую, Любошанскую, Свислочскую. Новое административно-территориальное деление (от 1565-1566 гг.) так же не соответствовало границам «Руси», поделённой, по мнениею Насевича и Спиридонова, между Полоцким, Витебским (с Оршанским поветом), Мстиславским воеводствами, Речицким и Мозырскими поветами [48]. Западная окраина «Руси» попадала в Менский и Новогрудский поветы. Кроме того, авторы категорично не согласны с М. Пилипенко, что в XVI в. термин «Белая Русь» определял всю этническую территорию белорусов [49].

Свои разработки В. Насевич обобщил в статьях для энциклопедии "Вялікае Княства Літоўскае". Исследователь отмечает, что XIV-XVI вв. название «Литва» имело значение политонима и использовалось для обозначения всего государства, подвластного правящей династии Гедиминовичей-Ягайловичей. Ареал бытования названия в этом смысле совпадает с государственными границами и изменялся в соответствии с их изменениями, безотносительно их этнического состава. Но параллельно существовало региональное значение названия «Литва» (т. е. хороним), которое отличало её от Жмуди и от «Руси» [50]. Происхождение значения «Литвы» в качестве хоронима можно объяснить двояким образом. С одной стороны, это были территории, которые прочно входили в состав ВКЛ с момента образования государства, в отличии от других земель, которые либо были присоединены позже, либо временно выходили из под власти литовских князей (Полотчина, Жмудь). Но Насевич не исключает, что «Литва» дополнительно ассоциировалась с территорией дисперстного расселения балтов, даже в виде небольших анклавов. Одновременно в Трокском и Виленском поветах (в меньшей степени в Вилькомирском) источники фиксируют значительную долю восточнославянского населения. В таком случае, заключает Насевич, «Литва» приблизительно соответствует территории, на которой происходил балто-славянский синтез (ассимиляционные процессы) [51]. В отличии от «Литвы» название «Русь» приобретает характер метаэтнонима (общее название нескольких этносов, которые начали формироваться). Название «Русь» использовалось так же как региональное - применительно к Восточной Беларуси [52].

Белорусский историк из Польши Олег Латышонок, происходящий из Подляшья - этого осколка ВКЛ в Польше, изучающий источники белорусской национальной идеи, отмечает, что на переломе XVI-XVII вв. жители ВКЛ выделяли следующие регионы: Жмудь, Литва (Вильно, Новогрудок, Минск), Русь (от Полоцка на севере до Любеча на юге), Полесье (Пинск, Мозырь, Овруч), Подлясье (Берестье, Дорогичин, Бельск), Киевщина (Украина), Волынь, Подолье, Подгорье. Кроме того, в географических представлениях жителей Поднепровья сохранялся рудимент древнего деления на «Верх» и «Низ» [53]. Всё же это видение О. Латышонка делении ВКЛ вызывает вопросы - к концу XVI в. и украинские территории, и Подляшье были инкорпорированы в состав Короны Польской.

Новейшая концепция Алеся Белого привносит в понимание терминов «Литва» и «Русь» социокультурные и цивилизационные составляющие [54]. Историк считает, что по данным имеющихся источников и исследований, «политическая Литва» середины XVI в., которую можно также назвать «коллективным доменом политического народа Литвы», являясь неоднородной в этническом и конфессиональном отношении (существенная доля православного русинского населения на юге и востоке), предстаёт существенно отличной от «Руси» в следующих правовых и социальных аспектах [55]:

– здесь значительно более развито частное землевладение, старинные волости в значительной мере подверглись разрушению;

– подавляющее большинство частых земельных владений принадлежит привилегированному сословию - «политическому народу Литвы», шляхте католического вероисповедания, почти целиком литовского этнического происхождения (среди мелких землевладельцев доля «политического народа» ниже, и ещё ниже - среди феодально-зависимого населения, что объясняет различия между этнической и политической границами «Литвы»);