Чтение онлайн

— Никак нет! Пугачёвы мы…

— Чего-о? — аж вскочил генерал, до колик рассмешив Максима Акимовича.

— Пакостная шутка, что ли? — вытер салфеткой вспотевший лоб.

— Никак нет! С малолетства так прозываемся. И тятька мой и я…

— Пороть надо было вас чаще. Тогда взяли бы фамилию — Ивановы.

— Владимир Иоанникиевич… Троцкий — тоже не подарок с недавних пор, — вновь налил в рюмки Рубанов, забыв про Антипа. — Ладно! Не будем о фамилиях…

— Согласен, — поддержал его товарищ, выпив свою порцию. — Такое время наступило, что большинство дворянства против царя прёт…

— Так уж и большинство? — не поверил Рубанов.

— И ты вот службу оставил, — осуждающе глянул на собутыльника Троцкий.

— Я за императора жизнь отдам, — перевернув стул, вскочил на ноги Рубанов.

«Всё как у простых людёв, — ласково обвёл взглядом генералов Антип. — Выпили и поскандалили».

«Вообще мадам Светозарскую не читали… Чуть по мордосам-с друг другу не настучали», — осудил начальство Аполлон.

— Да успокойся, Максим Акимович, знаю, что отдашь, — с кряхтением, тоже встал со стула Троцкий. — Ну, прости, друг, — протянул ему руку. — Давай обнимемся, — вышел из–за стола.

И генералы добродушно похлопали друг друга по плечам.

Антип даже прослезился от такого проявления дружеских чувств.

Аполлон ничего не понял.

— А, кроме того — старею! — вновь выпили по рюмочке генералы.

Что «кроме того», Рубанов не уточнил.

— Я ведь в сорок третьем году прошлого века рождён, — горестно покачал головой. — Ты на четыре года младше… Доживёшь — узнаешь!

— Лета твои, Максим Акимович, самые, что ни на есть — активные и распрекрасные, коли в голову их не брать. Знакомец мой хороший, да и ты его неплохо знаешь, генерал–лейтенант Меллер—Закомельский…

— Тот, что во время русско–турецкой войны отличился в Забалканском походе отряда генерала Скобелева?

— Ну да. Он тогда шестым пехотным Либавским полком командовал.

— Конечно, помню его. Только ещё больше он прославился тем, что перед войной с турками состоял под следствием за убийство «в запальчивости» — хорошая формулировка, гражданского чиновника.

— Ну да, совершенно верно. Рябчик его оскорбил, за что и получил возмездие — не тронь господ офицеров. Правда, после этого командовал вторым Туркестанским линейным батальоном, — расчувствовались генералы, с удовольствием вспоминая времена и перипетии прошедшей молодости.

— Зато, как сейчас помню, в 1876 году высочайше пожалован флигель–адьютантством. Практически, одновременно со мной, потому и запомнил.

— Было дело, Максим Акимович, но сейчас он командир седьмого армейского корпуса и хорошо проявил себя в ноябре прошлого года, подавив восстание в Севастополе. Я почему генерала вспомнил? Александру Николаевичу тоже шестьдесят один годок стукнул в ноябре.

— Слышал, что государь перед Новым годом направил его восстанавливать порядок на Транссибирской железной дороге.

— Совершенно верно. С отрядом в двести человек, собранным из варшавских гвардейских частей, Меллер—Закомельский выехал из Москвы на экстренном поезде. А навстречу ему, по личному приказу государя, с поручением восстановить порядок на Сибирской, Забайкальской и Китайской железных дорогах — генерал Ренненкампф.

— Куропаткин с папашей Линевичем совсем либералами стали… Налей ещё по рюмочке, — велел Антипу Рубанов. — Договорились до того, чтобы деятельность Ренненкампфа регламентировалась постановлениями Государственной Думы…. Которой ещё и нет…

— Бу–у–а–а! — закатился Троцкий. — Так в марте только выборы начнутся. А я слышал, что эти великие полководцы намеревались пустить его на военном поезде в качестве туриста.

— Японский микадо потребовал бы, чтоб они сделали себе харакири…

— Чего сделали? — вытаращил глаза Троцкий. — Ну всё. Пора и честь знать, — с трудом оторвал зад от стула. — А ты, Антип, почитай рассказ Салтыкова—Щедрина «Как мужик двух генералов напоил».

На этот раз глаза вытаращил бывший денщик.

«Я уже сколь лет «Мёртвую ногу» Буренина читаю… На фига мне сдался этот Щедрин.

Прибывший, аккурат, на Крещение из Маньчжурской армии Дубасов, пригласил Акима с Ольгой в ресторан «Донон».

— Не «Додон», не «Гвидон», а «Донон», — орал он в телефонную трубку. — Я пока с сослуживцами приезд отмечаю.

Покинув пораньше службу, Аким застал жену за туалетом.

После ванны она, румяная и влажная, сидела перед зеркалом в прозрачном пеньюаре и внимательно наблюдала за своим отражением, попутно обсуждая с расчёсывающей её Дарьей Михайловной аппетит, сон и самочувствие сына.

— Тебе не кажется, — отпустив кормилицу, тряхнула распущенными светлыми волосами, что они стали темнее? — озабоченно вгляделась в зеркало. — Ну, поцелуй же меня, — потянулась к мужу. — Куафёр уверяет, что виновата питерская вода.

— Кто–о? — шутя, заглянул под кровать.

— Жан, — улыбнулась Ольга.

— Вызову на дуэль.

— Парикмахер, чтоб выпускникам ПВУ понятно было. Наши бабушки

называли его куафёр. Сейчас жизнь упростилась, и он стал Жаном. Так вот… Что я хотела сказать? Ах, да! От этой водопроводной воды волосы становятся ломкими и выпадают, — взяв большой пушок, попудрила нос и щёки, чихнув то ли от пудры, то ли от лёгкого сквознячка.

— Расти большая и толстая, — пожелал ей здоровья Аким, доставая портсигар.

— Дурак! — попрыскала в него духами.

— Да, жизнь упрощается… Мадам, ну что у вас за выражения после Маньчжурской армии? — закурив и усевшись в мягкое кресло, подсмеиваясь, попенял ей, любуясь грудью, просвечивающей сквозь прозрачную ткань. — Как это у тебя молока нет? — подтрунивал он. — Такие вместительные молочные железы.

— И ещё раз то же нехорошее слово. С каких это пор мои груди стали для тебя железами? Может, скажешь ещё, что я произошла от обезьяны? — поинтересовалась, размазывая пальцами по лицу крем.

— Когда Дарвину задала подобный вопрос одна милашка, он ответил: «Да! Только от очень прелестной обезьянки». Как–нибудь я свожу тебя в зоологический сад и покажу дальнюю твою родственницу, — увернулся от баночки с пудрой. — Знаю, знаю, третий раз тот же маньчжурский эпитет, — поднявшись и подойдя сзади, с удовольствием припал губами к шее жены.

— Скажи, что любишь, — попросила она.

— Конечно, люблю, — выпустил в потолок дым от папиросы. — Ты тут готовься, пойду с папа поздороваюсь.