Чтение онлайн

Каллахан дал волю Пламени, не в силах больше удерживать силу. Белый огонь вырвался далеко за пределы глазниц, ослепив Инквизитора. Из его глаз хлынула кровь, он заплакал черными слезами, но не переставал улыбаться.

— Гигант у нас над головами, — прогремел Каллахан. — Назови его имя.

— Не такой уж это и секрет, — хихикнул Толерин, изнемогая от боли. Он не мог раскрыть глаз. — Крайнон. Ну что, полегчало тебе? Что ты намерен сделать? Сразиться с ним прямо сейчас?

— Слишком много ответов для такого как ты. Марбас специально призвал гиганта, чтобы вымотать меня, а тебя послал, чтобы запутать. Он выигрывает время. Для чего? Что он задумал?

— Как-то это несправедливо. Ты не ответил ни на один мой вопрос, а сам задал целых два. А как же ваша хваленая справедливость?

— Твоя бешеная кровь уже течет тебе в горло, — сказал Каллахан, глядя, как белоснежные зубы Толерана окрасились в черный. — Так ты не сможешь назвать свое имя. Сомкни губы, и не улыбайся так широко.

— Не смей мне приказывать! Мне нет смысла грустить. Жизнь она ведь… хороша. Ха.

— У всех Инквизиторов, которых я отправил в пекло была прочная уверенность, что их снова призовут из бездны. Отравлять этот мир. Ни один из двухсот еще не вернулся. Нет поводов для радости.

— Ты недооцениваешь Марбаса… какая гордыня.

— Они все надеялись на него. Никто не вытащил их, не вытащит и Толерана.

— Обсудим это после его щедрых подарков. Он так долго готовил их для тебя.

— Тогда ты должен знать, где он находится.

— На Лысой горе, где же еще? Прямо как твоя башка, — Толерин задрал голову, с готовностью подставляя виски под ладони Каллахана. Он знал, что будет происходить дальше. — Мы обязательно встретимся, старый, СТАРЫЙ друг. Но роли будут уже другие, — прошипел Инквизитор, не в силах вынести обжигающее прикосновение Проявителя. — Я буду охотником, а ты — добычей. — Кровь из его глаз хлынула сильнее, запачкав черный крест Каллахана на белой тунике.

Красная кровь к красному кресту, черная — к черному. Этот день выдался слишком идеальным, чтобы в нем не было подвоха. Каллахан обхватил голову Толерана ладонями, пытаясь уловить его выжженный взгляд. Все бесполезно. Из глубоких глазниц вываливалось спутанное подгоревшее месиво. Пламя прожигало череп Инквизитора через кожу. Рано. Рано…

— Назови свое имя, — прогудело Пламя из нутра Каллахана. Губы у Проявителя были сомкнуты и перестали шевелиться.

Прямо сейчас… ему нужно… Высшие Тени обнажали естество только с собственным именем. Так они проваливались в бездну без шансов закрепиться в этом мире. Не назвав свое имя, они продолжали шататься по земле, неприкаянно и уныло, не в силах занять чье-то тело, но и не возвращаясь в свой мир. При них оставались только голод и жажда. Такие Тени были опасней, чем все прочие. За ними медленно плелась смерть, протягиваясь длинным следом из крови, гниения и костей.

Инквизитор до онемения сжал челюсть, чтобы не называть своего имени. Зубы его скрипнули и поломались. Боль, невыносимая боль, бьющая в виски… и чувство самосохранения — сильнее любой надежды на Марбаса. Не произноси этих букв… не называй… со звуком твоего имени Пламя изгонит твою сущность из тела, принадлежащего тебе по праву. А дальше только бездна и боль. Ты не хочешь домой — в вечную тюрьму без стен. Ты не самый сильный хищник в ядовитом пекле. Здесь ты один из лучших, там лишь добыча.

Пламя сковывало волю и пекло до костей.

— Тамиморэ, — забулькал Инквизитор, глотая кровь и собственные зубы. — И я тоже не уйду без подарка.

Каллахан потянул голову Тамиморэ на себя, позвонки хрустнули. Проявитель скрутил шею, порвав вены и мышцы. Они почти сразу задубели и стали хрустальными, поэтому оторвать голову оказалось не так сложно, она покатилась по лысому склону и из шеи начала вытекать черная кровь. Ее оказалось не много — сердце Инквизиторов уже давно не билось. Гораздо больше оказалось черного смога, тот струился и струился, и не было этому конца. Проявитель терпеливо ждал, пока он иссякнет. Пламя пристально следило, чтобы в хрустальном теле не осталось ни капли.

Павел и Асгред поравнялись с Каллаханом.

— Надо же, как просто, — цокнул Павел, сплюнув в сторону, по привычке. Он попал Инквизитору прямо в ухо, но по этому поводу расстроился не сильно. — Помнится, точно так же я пытался открутить башку Валдану. Получилось, если честно, не очень квалифицированно. Так, оттянул немного уши. Шея на месте осталась.

— Ты все еще жив? — удивился Асгред, предположив, что Павел просто храбрится и, конечно же, соврал ему.

— Нет, я дохлый перед тобой стою, — покачал головой Павел. Храмовник стоял спиной к неподвижному Хеларту и еще не привык, что его друг умер. — А ты разве не пробовал? Мне кажется, каждому бы захотелось.

— Хотелось… так ведь опасно.

— Совсем не опасно, когда у тебя за спиной Проявитель, — пожал плечами Павел. — Было забавно.

— Я лишь пытался понять веселье молодости, — пояснил Каллахан, пряча Пламя глубоко в глазах. Теперь они были обычные — серые, почти бесцветные, и глядели устало. — Смерть — не игрушка. Не важно, чья она. Таковые потехи я больше поощрять не намерен.

— Ты действительно хотел его убить? — украдкой спросил Асгред, тише, чем обычно, чтобы Каллахан не услышал. Но Проявитель всегда слышал.

— Конечно нет, — ответил Павел. — Просто хотел ощутить, как это.

— И как?

— Круто.

— Круто… — с завистью повторил Асгред, понимая, что ему самому никогда не выпадет такой возможности.

— Нужно похоронить Хеларта, — одернул их Каллахан.

Его беспокоило, что с каждой смертью храмовники дуреют, разговаривая после гибели братьев так, будто ничего не случилось. Скорби не было — дурной знак. Значит, она посеяла свои семена так глубоко, что даст гнилые всходы, расколов души.

— А про какой подарок говорил этот урод? — озадаченно спросил Павел.

Каллахан не сразу его почувствовал — убийство Инквизитора отняло слишком много сил. От сумерек отделилась большая тьма и выросла у них над головами. Когда рыжие волосы на затылке встали дыбом, Асгред резко развернулся, держа меч обеими руками и выставив его вперед. Павел рубанул наотмашь сразу, как только желейное месиво протянуло к нему свое щупальце. То отвалилось и выросло вновь.

Каллахан взглянул вдаль — Тень тянулась, словно жирная гусеница, ползая брюхом и подминая под себя камни. И не было ей конца и края. Они лениво повалилась на бок, вытянув ближайший к храмовникам рот. Потом втянула его в себя, быстро — почти мгновенно, поняв, что ее добыча не еда, а хищник.

— Гигант?! — воскликнул Асгред, отбив лезвием комок сухой грязи.

Жирная, практически невидимая гусеница поднимала камни брюхом, пропускала сквозь себя и кидала в храмовников. Неизвестно, чего она желала больше — забить их насмерть или сбежать отсюда. Гусеница поджимала бока, когда храмовники приближались к ней и избегала мечей. Она была слишком огромной и неповоротливой, чтобы скрыться и найти добычу посговорчивей. Пространство искажалось и плыло сквозь призму ее прозрачного тела.