Чтение онлайн

Очень мало в его жизни людей, которыми он дорожил.

Но очень много тех, кто дорожил им. И в это число малышка не попадала.

Зато с лёгкостью отхватила себе тёплое местечко в первом ряду.

Было больно знать, что он её обидел. Что она сидит и злится на него. Ругается. Пусть думает о нём всё, что хочет, но пусть держит марку и не падает в грязь, уподобляясь ему.

В окнах её квартиры не горел свет, что показалось ему странным, обычно у них дома всегда кто-то есть, хотя бы на кухне. Семейство же уехало на дачу с ночевой, вспомнил он. Значит, она одна дома. Он задумался, дошла ли она до квартиры.

Проверить это было легко — звонок на домашний (её мобильник сломан) решит все вопросы. К тому же не обязательно что-то говорить. Можно просто дождаться ответа, услышать её полувопросительное «Да» или «Алло» (интересно, по какому принципу она выбирает, когда как ответить?) и сбросить вызов. Даже номер звонящего не определится.

Длинные гудки не прерывались, вводя Шера в странное состояние отчуждённости. Она бы обязательно взяла трубку, она ответственная.

Не хотелось верить, что что-то случилось.

А вдруг она споткнулась и навернулась с лестницы? Или на неё напали маньяки?

В груди как-то странно ёкнуло и Шер, резво выскочил из тачки.

Я вздрогнула от звонка телефона, который был совсем недалеко от моего уха. В голове плавали разные дурацкие мысли, а голос слушаться отказывался, так что трубку я снимать не стала. Просто гипнотизировала телефон взглядом, заставляя замолчать, и размышляла, кому мы могли понадобиться в такое время? Идей было море, но все они бились снаружи о стенки моей черепной коробки, внутри же был вакуум.

Я потянулась рукой к трубке, прямо над ней моя рука и зависла, потому что я задумалась, что ответить. Обычно я говорю либо «Да», либо «Алло», в зависимости от настроения и от постоянно возникающей мысли, а вдруг сейчас решается чья-то судьба? Есть такое поверье на исполнение желания. Нужно загадать его, потом набрать неизвестный номер и, в зависимости от ответа собеседника, снявшего трубку, ты узнаешь сбудется ли оно. Если отвечают «Да», значит сбудется. Если «Алло» или ещё что-нибудь в этом духе, то нет. Если трубку не возьмут, значит, у человека есть равные шансы, как на исполнение, так и на его неосуществимость. Можно всегда отвечать положительно, пусть у всех всё сбывается, но ведь ты никогда не знаешь, а вдруг на том конце провода террорист загадал «Взорву я этот торговый центр в центре города или не взорву?», а ты берёшь и отвечаешь ему «Да». И он такой «Океюшки», а затем ба-бах! Поэтому я всегда думала, что ответить. А сейчас надумала не снимать трубку.

Я вернула руку поближе к телу, и телефон замолк.

Обхватив себя руками, я сжалась в комок и спрятала голову в колени, что даже уши не было видно.

Было бы легче, будь у меня слёзы. Будь у меня прощение за свои тупые действия. Будь у меня силы быть сильнее всего этого. Будь у меня силы запереть свои чувства в клетке.

А так… так всё очень плохо.

И я пыталась таким нехитрым способом создать вокруг себя как бы скорлупу.

Неожиданно на мою макушку приземлилось что-то тёплое, потрепав по волосам, и раздался озабоченный голос:

— С тобой всё в порядке?

Медленно, очень медленно я вынула голову из «скорлупы». Мягкий свет от работающей на лестничной площадке лампы, проникая внутрь из-за распахнутой двери, освещавший склонённую ко мне стоявшую в середине прихожей фигуру струясь по короткому ёжику светлых волос, качнулся и погас, погрузив коридор во тьму.

Я кивнула. Потом сообразила, что в темноте мой кивок виден ровно так же, как виден гот на кладбище в глухую полночь, поэтому пришлось подать голос, прозвучавший сухо и надломлено:

— Да.

Но это была неправда. Я не была в порядке. Я была в беспорядке. А ещё больше запутанности в мой и без того порядком спутанный комок из смеси моих разноликих чувств добавляло растворившееся во тьме секунду назад озабоченное лицо.

Это сначала я решила, что он озабочен моим здоровьем, а сейчас я прикинула и оценила правдоподобность своих чувств. Видимо, стоит сходить проверить зрение, померещится же.

Зачем он притащился ко мне домой? Артём сошёл с ума? Может он всё-таки решился меня убить? Сидел всю дорогу и размышлял, а сейчас придумал, как это сделать лучше всего и пришёл по мою душу. И заранее скорбит и переживает, вдруг я уже при смерти, ведь тогда его план по моему изощрённому смертоубийству пойдёт насмарку. Это больше похоже на правду, нежели заботливый Артём.

Надо линять. Можно уползти на кухню и забаррикадироваться там, это самая ближайшая ко мне комната. Хотя перспективнее было свалить в комнату к мальчишкам. Там есть комп и интернет, а значит есть возможность вызвать службу спасения, телефона-то у меня нет, стационарный же я вряд ли смогу с собой умыкнуть. Но в их комнату дорога лежала через стоящего на пути Шера, то есть туда путь был заказан.

Приняв единственно верное решение по поводу своего спасения, я поползла по стеночке к кухне.

Максимально аккуратно, стараясь не шуметь, я врезалась головой в комод, уронила себе на голову телефон, предсмертно тренькнувший в пустоту, зацепилась ногой за высокий резиновый сапог (это добро прислали дяде верные фанаты-рыбаки, а прихватизатор-Макс разместил их в коридоре среди обуви, якобы собираясь носить), а в итоге я растянулась на полу, кряхтя как старушка бюстгальтерной модификации. Неожиданно включенный свет ввёл меня в состояние больного куриной слепотой, только наоборот. Моим глазам, адаптировавшимся к темноте, не сразу удалось сменить приоритет в пользу света, так что я сощурилась и тёрла их кулаками, внутренне приготовившись слушать обеспокоенные восклики, типа «Как ты?» и прочее, получить по макушке древним двухкилограммовым раритетом (ещё один подарочек бЭзумных дядиных фанатов), наверное, первым в истории телефоном, сконструированным Александром Беллом, было не самым приятным в моей жизни моментом.

Со стороны Шера доносились всхлипывания и похрюкивания. Я заподозрила его в слезах, эта мысль ввела меня в ступор. Я даже подзабыла на какой-то момент, что моя черепушка только что чуть не треснула, явив миру мой мозг. Или же его отсутствие. Всё чаще склоняюсь ко мнению, что у меня опилки вместо него. А сама я как плюшевый мишка из любимого диснеевского мульта. Он тоже всегда искал приключения на свою пятую точку, находил, получал тумаков, и всё равно был предельно счастлив. Я вот тоже, несмотря ни на что, старалась возвращаться к позитиву. Хотя это и давалось с трудом, особенно в последнее время.

А человек, ставший мне мужем, тем временем отвернулся от меня и опирался рукой о стену, его плечи подрагивали в такт всхлипываниям. Я ощутила гулкое чувство вины и вскочила на ноги, но не рассчитав того, что мои ноги запутались в сапогах и прочей обуви, вновь шмякнулась, и теперь лежала на полу спиной, потирая ушибленный затылок (срочно учусь группироваться!)

Артём оторвался от стены, чтобы посмотреть, что там со мной ещё произошло. На его лице блуждала улыбка. Вот же сволочь. Оказалось, этот злой гоблин не плакал, а обхохатывался.