Чтение онлайн

Так что умирать сейчас вот никак нельзя! Ни при каких обстоятельствах.

Водитель сидел рядом, без конца поправляя наползающую на глаза кепку из старинной протёртой кожи, и хмыкал своим носом-грушей вселенских размеров:

— Ну, ты щэво, красавыца? Успээм мы к твой мост.

— А может я пешком? — пролопотал некто внутри меня, подозреваю, что это была та часть души, которую обычно запрятывают в самый дальний чердак, где она крышует на пару с летучими мышами.

— Зачэм пэшком, когда я ест? Ты не боысь! В момэнт домчу куда нада! А тэбэ куда нада? На мост. Сичас там будэм. Ты только нэ прыгай. Такой красавыца… — он поцокал языком и выразительно покачал головой, что мне стало ещё страшнее, хотя куда ещё больше.

— А скоро мост? — со своими переживаниями я немного дезориентировалась во времени.

— Скора, скора! Сичас толька в ларок заедэм и сразу на мост! — подмигнул мне обозначенный мною Джек Потрошитель, аж сердце подпрыгнуло и отозвалось тысячей ударов в минуту.

Он тормознул у вывески «24 часа» и направился покупать, наверное, верёвки, нож и… что там ещё нужно любому уважающему себя маньяку? Я не стала дожидаться его возвращения и убеждаться в правоте своих суждений, а просто выпрыгнула из машины, как только он склонился к отворившемуся окошку, чтобы осуществить покупку. Сомневаюсь, что он найдёт там весь нужный инвентарь. Ха! Пусть меня сначала найдёт.

Я быстро засеменила по обочине вперёд и только вперёд, почти задыхаясь от бега и осознавая, что за мной никто не гонится. Даже обидно как-то… А потом мне вдруг стало дико смешно, так что я стала корчиться в судорогах, не в силах остановиться. Да какой из этого одуванчика маньяк Генри Холмс вообще? Если только начинающий. А я больной на голову человек. Те маньяки, что в кино, вообще другие и совсем не похожи на озабоченных большеклювых орлов. Леська бы меня обсмеяла.

Вспомнив о подруге, вспомнилось и что она меня ждёт. Я припустила из последних сил, пытаясь дать себе ускорение, и даже успела ощутить что-то типа открывшегося второго дыхания, в существование которого до сих пор категорически не верила, когда добежала до середины моста и резко остановилась прямо около перильцы, на которой пристроилась попка очаровательно-грустной подруги. Её глаза старательно следили за яркой иллюминацией проплывающей под мостом баржи, лоб был разглажен, что свидетельствовало о спокойствии, но аура Леси лучилась отборным негативом, как это обычно бывает с телевизором — ты его выключил, но остаточное статическое электричество заставляет экран голубиться, правда, ненадолго. Но с моей подругой «ненадолго» категорически не прокатывает. Если уж разбрызгивать эмоции, то без ограничений.

Я подошла к ней и осторожно тронула за плечо. Я сразу не подумала об этом, мысль пришла уже по ходу дела, но вот если бы ко мне так сзади подошли, то сейчас бы мы с этим неудачливым кем-то уже бултыхались в тёплой, нагретой за последние дни духоты дни водице. Но у Леси моё появление ни особого удивления, ни восторга не вызвало. Просто констатация:

— Спасибо, что пришла, — её изящная ладонь накрыла мою, шершавую и немного покоцанную, потому что в последние дни все действия мне приходилось делать ею, вторая же недееспособна.

— Не за что, Лесь. Мы же подруги, — сказала я очевидную вещь.

Просто не знала, что ещё можно сказать. Очень хотелось спросить, что же случилось, но я не настолько нетактична, чтобы поджигать напалм её скачущего настроения. Не знаю, чего тут было больше: то ли врождённой интеллигенции, то ли мотивов самосохранения, но я молча гладила её по плечу, как бы говоря, что я рядом, что всё будет хорошо.

Она силилась сказать хоть что-то, но не могла. Ей казалось, что любой исторгнутый звук перейдёт в гулкие рыдания. Она молчала, будто старательно пытаясь проглотить ком, но ничего не выходило.

Я неведомым мне чутьём понимала, что с Лесей происходит, что её горло словно оковано цепями, и сложно сказать что-либо, но она справилась, и пусть дались её хриплые слова с трудом, но после длительного молчания она сухо выплюнула:

— Я теперь беспризорница.

— Беспризорница? — спросила я.

Подруга молчала, потом кивнула. На её щеке предательски блеснула слеза. Я обняла её настолько крепко, насколько могла позволить моя нерабочая рука, висящая на шее мёртвым грузом, и только ползающие под гипсом мураши, распространяющие в тесном пространстве чесотку, не давали мне похоронить ту в своём ярком воображении.

— Ты меня раздавишь, — прокряхтела Леся, она явно оживала, не привыкшая показывать слабость другим. Высвободилась немного из моей хватки, но не отпустила моей руки.

— Прости…

— Спой мне, — попросила она после ещё минутного молчания сразу же, как только баржа, показав нам корму, скрылась в ночи.

— Э… — я немного растерялась, не ожидая подобной просьбы.

— Помнишь, на вечере перваков… — начала она напоминать мне, но я и сама прекрасно помнила.

Это было моё первое и единственное выступление под гитарный аккомпанемент Витьки с девятого этажа. Первоначально задумывалось, что петь и играть он будет в одиночестве, как обычно из года в год делал это четверокурсник Виталий, но в этом году моя лучшая подруга, желая закрепиться в университете и стать своей в доску, при этом не допуская излишней фамильярности с их стороны, записалась в студенческий театр эстрадной миниатюры, а в народе просто стэм, и меня тоже записала, чтобы «я не скучала».

Таким образом, я была приписана к Вите в качестве подпевки, а Леся участвовала в постановке танца. Я жутко переживала и тряслась от страха, но всё же спела заранее отрепетированную песенку из репертуара депрессивной на мой взгляд певицы. Все аплодировали, но больше с микрофоном я не экспериментировала. Слишком много энергии отобрала тогда сцена, коленки тряслись, хотя петь мне понравилось. Но в какой-то момент я чувствовала себя её частью, некоторые студенты подпевали, и это было волшебно.

— …ты спела так красиво тогда. Душу пробрало. Спой, пожалуйста, — в её голосе прорезались упрашивающие нотки, которых раньше я за ней не замечала.

— Мне не сложно, но она вроде… такая… — я не могла подобрать слово.

— Жалобная? — подруга усмехнулась. — Или суицидальная?

— Ага, — в точку, та песня была именно суицидальная. А мне не нравилось, что подруга пришла в одиночестве на мост, погруженная в тёмные мысли, и сейчас просила ту песню.

— Знаю. Но ты просто спой и всё.

— И что «всё»? — немного панически поинтересовалась я, отчаянно раздумывая, не преисполнена ли моя драгоценная подружка тех же идей, что преследуются в песне.

— Закроем тему. То есть ты споёшь, я расскажу тебе грустную историю. И закроем тему.

— А может просто закроем?

— Спой. Тебе же ничего не стоит, — начала закипать Леся.

— Х-хорошо, — кивнула я, укрепив свою хватку на её предплечье, чтобы, не дай бог, она не сделала никаких лишний движений, проникшись идеей песни.

— Успокойся, я не дура же. Мне просто надо услышать что-то успокаивающее, окей, — потрепала она меня по щеке, прочитав мысли.

Её губ коснулась лёгкая, едва заметная улыбка, но так же стремительно, как появилась, она затерялась в маске, словно высеченной из мрамора, на который упала тень, что, впрочем, не мешало проступать бледности благородного камня.

Мне хотелось, чтобы сейчас рядом оказался Витька, услышав аккорды его гитары, во мне проснулась бы та певица, что в тот вечер выступала рядом с ним на сцене. Но его не было, музыки не было, были лишь проносящиеся мимо нас в свистящем потоке на сверхзвуковой скорости машины.