Чтение онлайн

Артем крепко держал в своих руках мои плечи и больше (по крайней мере, пока) не предпринимал опустить их на эрогенную зону. Но что я мелю вообще? У меня все тело – сплошная эрогенная зона. Вот он меня держит безобидненько так за плечи, а учитывая факт, что сам он мокрый от дождя и я, прижимаясь к нему тоже вся промокла, то создается некий совсем не безгрешный союз…

А его поцелуй, между тем, был жестким и даже властным. Так целовал бы уверенный в себе человек. Хотя, что я понимаю в этом вопросе? У меня было-то оно с одним человеком (это я считаю только те, что происходили, когда я пребывала в сознании), и то по-детски, как у мультяшных героев, без всяких французских штучек… Шер не наседал и не сдвигал меня с места, просто крепко держал, когда вершил свое темное дело, а я была податлива, как маргарин. Мои губы под его напором разомкнулись, и он легонько укусил меня за нижнюю, призывая к содействию. Я, конечно, жутко стеснительная, но сейчас об этом забыла, так что на призыв Артема ответила с удовольствием. Ага… И понеслось…

У меня кружилась голова от его настойчивых, алчущих ответной страсти губ. Его руки, выпустив плечи, стали гладить мой чувствительный затылок, я мурлыкала и даже (о, бог ты мой, в лучших традициях порнофильмов, нет-нет, я их не смотрела, но знаю)… постанывала… Но муженек и сам хорош – он вторил мне и, кажется, летал где-то на частотах нирваны. Я осмелела и, сняв руки с его отвердевшего грудного мышечного массива, тоже переместила свои руки: одну на его щеку, другую – на затылок, и стала водить пальцами по выбритым «дорожкам» эмблемки «FJB». О!.. Это вызвало бурную реакцию. Не только у него, но и у меня, так как наши туловища желали большего… Это было ощутимо. Тем более, мокрая одежда…

Но границы мы не пресекали, держа себя в рамках. Один раз уже нарушили – второго раза, думаю, будет слишком много.

Не знаю, как долго мы целовались, время просто текло, как песок утекает сквозь пальцы, но останавливаться казалось смерти подобно. Я думала, что если оторвусь от его губ – то все, момент канет в Лету и станет историей, а мне хотелось чувствовать их солоноватый вкус и протянуть поцелуй как можно дольше. Но я уже задыхалась, тупо захлебывалась и не могла остановиться, как ненасытное животное в засуху, нашедшее оазис в пустыне. И все продолжала тыкаться в чувственные губы, пока, неожиданно для себя, не оторвалась – сама – и не уперлась щекой ему в плечо. Его сердце, кажется, хотело вырваться на свободу, может, у него там тоже живет колибри? Хотя это не брутально, скорее всего у него в грудной клетке живет горный козел, скачущий на реактивной скорости с пропеллером, работающим на уране, в попе по горам, по долам – это больше похоже на правду. А его «широкоформатная» грудь все продолжала вздыматься, но он молчал. Может, ждал, что я первая заговорю?

– Я загадал, что не влюблюсь в тебя, – неожиданно раздался его запыхавшийся голос, который его хозяин силился восстановить и который вверг меня в состояние анабиоза. Я замерла, приклеившись к груди Артема, и тупо слушала выдаваемые его сердцем хиты. На большее я способна не была, потому что таких откровений уж точно не ожидала, а, следовательно, опешила.

А он, тем временем, продолжал:

– Желание, на одуванчиках, помнишь? – я не ответила, но потерлась о его плечо черепушкой, которая подрастеряла все слова. Наверное, путем слюнообмена они через рот все укатились ему голову. – Так вот, я загадал, что не влюблюсь… в тебя.

Я еще секунд тридцать собирала пазл из его слов, затем меня осенило, и я вдруг снова обрела способность говорить, неизбежно хрипло произнеся свою догадку:

– Твое желание ведь не должно сбыться, Тём…

– Знаю.

– То есть, методом «от обратного», ты в меня влюб…

– Детка, – он прижал мое лицо к своей груди так, что я не имела возможности досказать свою обличительную правду. – Ты что, веришь во всякий бред с желаниями? С желаниями на одуванчиках? – это он решил уточнить свой и так понятный вопрос. – Может, ты и гадалкам веришь, и во всякие тупые пророчества?

Я промычала что-то невразумительное, обслюнявив ему футболку. Он ругнулся и убрал свою культю от моего затылка, а я воодушевилась и решила сказать заново, чтобы быть услышанной:

– Я не знаю, стоит ли верить в пророчества, но твои слова говорят сами за себя.

Он хмуро улыбнулся:

– То есть тебе такой расклад нравится? – его глаза хитро прищурились, но где-то в глубине зрачков, расплескиваясь на теплые лазурные радужки светлыми каплями, бултыхалось что-то манящее, притягивающее, родное. Голос же его к этому моменту уже нормализовался, хотя некоторая наэлектризованность все же оставалась.

Шер протянул руку и заправил мне за ухо выбившуюся прядь, задержав на секунду руку на ухе. Я чуть снова не растаяла. Думаю, это смотрелось бы мило – вязкая липкая лужица под его ногами… То есть отвратительно, конечно же.

Фу, ну и мысли в голову приходят. А все потому что я боюсь… Как маленькая девочка. Я уже услышала то, что хотела, но не ожидала услышать, и теперь боялась, что он возьмет свои слова обратно, скажет, что ошибся, хотя нет, он не из тех, кто скажет: «Я ошибся». Он скажет: «Надо же, как интересно получилось! А у тебя прикольная реакция!« Как же я этого боюсь.

Меня пробрал озноб от этих мыслей, а Тёма инстинктивно сжал мои плечики в свои теплые влажные объятия.

Голова готова была сорваться с плеч и улететь в небо, а свидетели в этот счастливый день орали бы: «О! Дирижабль в виде чьей-то глупой башки проплывает!«, и снимали бы на мобильники, а потом выкладывали в сеть.

– Артём…

Он подернул мои плечи, призывая посмотреть ему в глаза. Интересно, а как я выгляжу со стороны? Наверное, как пришибленное дитя природы… А вот он… Он просто великолепен, что уж скрывать. Понятно, почему он пользуется популярностью у девушек, хотя как можно быть такой дурой, чтобы терпеть все его выходки?.. Вывод сам собой напрашивается: Я такая ду-у-ура…

Его внимательный взгляд таранил мои глаза, пытаясь прочитать мысли. Дорогой, ты же не Эдвард из «Сумеречной саги». Я не удержалась и усмехнулась, теперь он добавил во внимательный взгляд еще и удивления.

– Что-то смешное?

Я покачала головой, боясь, что если вдруг скажу ему о своей глупой ассоциации, он меня из машины прямо через окно выкинет, типа нефиг меня сравнить с каким-то гееподобным вампирюгой. От этого стало еще смешнее. Я вновь рассмеялась, чем заработала злобный прищур, но… почему-то больше я не верила, что он злобен… скорее, наигран. Или же это все моя фантазия?

– Ты же не злишься? – я решила проверить догадку. Меня, наверное, невидимый петух в темечко клюнул, вот я малость и того… не догоняю временами что, когда и как говорить, а главное, кому.

Но сейчас не тот случай.

Артем нарисовал на лице небывалую серьезность:

– Сегодня я складываю с себя полномочия палача, и ты останешься жива, так что возрадуйся, смертная, – пафосно изрек он и широко мне улыбнулся.

Я тоже робко улыбнулась ему и вдруг ощутила, что мне сильно некомфортно сидеть в мокрой одежде, которая налипла на все тело, штаны и нижнее белье – так вообще приклеились, и все теперь зудит. В попытках почесаться, я начала ерзать, гримируя все под то, будто я пытаюсь удобнее устроиться на его коленках.

Шер меня резко остановил, фиксируя в одном положении и еще более хриплым, чем до этого (просто мега-хриплым!), голосом и с почерневшими глазами попросил меня не вертеться, потому что:

– Ты ведь не хочешь, чтобы твой первый раз произошел в машине?

Мои глаза раскрылись по самое «не хочу», щеки стали напоминать августовские помидорки, а руки прижались в замок к груди:

– Эй, маньяк, можно подумать, я до тебя домогаюсь!

– А нет?

Он был весь как скала – даже вдохнуть лишний раз боялся. Это я на него так действую? Вот же бабник. Казанова чертов. Его любое-прелюбое тело возбудить может, даже мое побитое… Фетишист.