Чтение онлайн

– Заявление писать, – с видом «ты че, дебилка?» и почесав минимализм растительности под кепкой, произнес служивый.

– Ну, хорошо, давайте.

– Паспорт, – потребовал дежурный, я без задних мыслей отдала его, он тут же принялся листать мой новенький документ.

Новенький, красивый, не то, что старый, который я сто раз роняла в лужу, застирывала с вещами, да чего с ним только не было! Зато этот само очарование. Мужчина в погонах наконец-то нашел страничку с фотографией, смерил меня взглядом, сравнив с моим цифровым отображением, снова уткнулся в паспорт, на меня, в паспорт, на меня, выпучил глаза, прочистил горло, громко хмыкнул и требовательно выдавил:

– Врать изволите? – потом подумал немного и продолжил жалостливым, даже участливым тоном: – гражданка Охренчик?

У меня сердце бухнуло с оглушительным ударом, словно мешок картошки упал с пятого этажа, и в пятки ушло. Как же я могла забыть причину, почему у меня теперь новый паспорт. Ведь не бывает чудес и подарков задарма. За все надо платить. В моем случае: я заплатила своей бесценной фамилией, своей гордостью, которую не собиралась менять даже при замужестве. И вот теперь я Охренчик, конечно, ему меня жалко, мне саму себя жалко, но я еще и с наглой рожей заявляю, что все еще Матвеева. Да еще и кому? Товарищу милиционеру, который может меня арестовать… Хотя за вранье ведь не арестовывают, тем более я замужем-то меньше суток…

– Ой, простите, мы вчера только расписались, – виноватым тоном выдавила я. – Еще не привыкла.

Неужели я вру? Да. Вру. Ой, как мне сты-ы-ы-ы-ы-дно!

Дежурный хлопнул глазами, кивнул, мол, принято, протянул мне паспорт и вновь приказал:

– Пишите.

– А что писать? – решила рискнуть и спросить я.

– Заявление, – как для полоумной вновь повторил он.

– Какое заявление?

И кто из нас не дружит с головой? Неужели так сложно ответить на вопрос? Почему надо выпытывать? Можно подумать все граждане такие юридически подкованные и сразу знают что писать. Да уж, эти голубые глаза, вновь сверлящие меня, содержат долю тупизма не в меньшей мере, чем валенки, где-то девяносто к десяти процентам здравого рассудка (могла бы предположить все сто, но ведь не зря ему телефон доверили, он не безнадежен).

– О на-па-де-ни-и, – по слогам произнес страж порядка.

– Каком нападении? – с осевшим от переизбытка чувств голосом выговорила я.

На Сонечку напали? Какой кошмар! Бедная девочка… Обязательно переговорю с дядей, чтобы не пускал ее гулять, как стемнеет, и пусть она меня за это станет ненавидеть еще больше. Безопасность дороже этого. А я еще думала, что она что-то натворила. Надо быть добрее к людям, а не предполагать их вину. Позор мне.

Дежурный ткнул в район над моей головой, я обернулась, чтобы посмотреть, на что он пытается мне указать, ничего не обнаружив, вновь уставилась на него, полная вопросов и переживаний о Соне, но он продолжал тыкать в том же направлении, и тут до меня дошло, что мужчина тычет чуть ниже, чем «над моей головой», то есть прямо мне в лоб, подняла руку и наткнулась на щедро обмотанную бинтом голову, именно тогда в моей голове прояснилось, зачем он дал мне бумагу: для того, чтобы я написала заявление на того, кто якобы напал на меня. Конечно, видок у меня еще тот: рука и голова в плачевном состоянии. Тем более пришла в глухую ночь, как будто сразу после перевязки из больницы, чтобы не терять времени, а поиски напавшего на меня маньяка начались мгновенно. Он бы удивился еще больше, если бы я на Охренчика, своего законного супруга, заявление накатала, который, кстати, этими увечьями меня и наградил. Кажется, мой рот расплылся в предательской улыбке, потому что милиционер поднялся с насиженного места и, набычившись, грозно поинтересовался:

– Так, я не понял, заяву писать будем или нет?

– Нет, вы не поняли, – я стерла улыбку и начала быстро оправдываться, пока он не придумал себе ничего лишнего. – У меня сестру арестовали. Она мне позвонила, сказала. Я хотела бы ее забрать.

– Все хотят, – хмыкнул страж порядка.

– Ну, да. В тюрьме неприятно сидеть…

– Здесь не тюрьма, деточка. Здесь отделение милиции. Есть КПЗ…

– Вот! Туда мне и надо! – просияла я.

– Надо? Сейчас закроем, – в ответ мне просиял мент.

– Ой, нет, – вновь пустилась я в оправдания. – В смысле, мне не надо туда. А надо оттуда забрать.

– Кого забрать?

– Сестру.

– Ты ей кто? Мама? Папа?

– Сестра. У нее нет мамы. Я растила ее.

– Да ты себя в зеркало видела, ребенок? Сама еще не выросла, и не надо тут сопли распускать.

– Но она же позвонила мне. Сказала, чтобы я пришла и забрала ее, – растерянно пролопотала я.

– Пусть приходит отец и забирает. А ты, малолетка, здесь ничего решить не можешь.

– Я не малолетка! У меня же паспорт есть! И вообще, малолетки замужем не бывают…

– Бывают. И даже рожают. И еще по улицам шляются, бабочки-шалавы. А мы вас ловим и сажаем за решетку для прочистки мозгов. А потом родителям на руки передаем.

– Нет, ну вы что, серьезно? Скажите хотя бы, что она сделала? – Срывающимся голосом попросила я твердолобого дежурного.

– Серьезно. Марш отсюда, – он указал на дверь, где, одиноко подпирая стену, стоял молоденький мальчишка в форме.

– Но я так не могу. Мне надо знать! Скажите, пожалуйста, – насколько возможно жалобно попросила я.

Дежурный сжалился.

– Хорошо. Скажу. А потом, чтоб духу твоего здесь не было. Сестра, значит. Что ж, сестра, – он принялся листать свой журнал, в котором и записей-то было немного, скорее, для виду, чтобы создать вокруг своей персоны ореол значительности, что выглядело бы смешно, если бы не серьезность ситуации. – Тут нет Охренчиков.

– А она не Охренчик. Она Матвеева! Я же сменила фамилию.

Он вновь поднял на меня голубые глаза, в которых так и сквозило «вот ты дура!«. Да уж, знаю. Сама себе подписала приговор на вечные насмешки. Но это только на два месяца, а потом мы разведемся, так что без паники!

– Да, есть тут одна Матвеева. Обвинятеся… хм… В нападении, – ошеломленно произнес страж.

– В нападении? – переспросила я, не поверив, если бы не было стекла, я, наверное, вырвала бы из его рук журнал и сама прочла.

– Да. В нападении, – твердо продолжил он.

– И на кого она напала? – все еще пораженная небылицей продолжила я свой допрос.

– На Ложеуст Серафиму Игнатьевну. Угрожала ей пистолетом и даже стреляла, но не попала, – захлопнул он журнал, громко хлопнув.

Я потрясенно хлопала ресницами, а в моей голове прояснилась ситуация, выстроившись в ряд деталей. Боже, это же я должна быть за решеткой, а не Сонечка. Это из-за меня Сера вызвала отряд милиции, а они схватили ту, которая как раз спускалась. Эта вредная бабуля все время нас путает, даже несмотря на разительно отличающиеся цвета волос, вот она и обвинила сестренку в преступлении, которого та не совершала. Но я тоже его не совершала, просто у бабульки разыгралась фантазия на старости лет, вот она и радует себя, как только может. Какой пистолет? Его же не было.

– Но ведь пистолета не было. Так ведь?

– Не было. Потому что Матвеева его спрятала к приезду наряда. А вы откуда знаете? – изменившимся тоном продолжил дежурный отделения, медленно продвигаясь к боковой двери и переглядываясь с молоденьким парнишкой, стоящим за моей спиной, рука его при этом тянулась к кобуре, в которой, несомненно, лежит пистолет. – Соучастница? Хотели ограбить бедную старушку, а награбленное поделить поровну?

Мужчина выскочил из своей кабинки и направил на меня пистолет, а парень сзади нерешительно заломил мою целую руку, но даже несмотря на то, что сделал он это так слабо, будто боясь сломать мне и ее, я бы не вырвалась, сумка же полетела на пол.