Чтение онлайн

Не испытывая надобности оставаться, я рванула прочь, не разбирая дороги и сама не заметила, как уткнулась в оградительные решётки забора. Побродив вдоль некоторое время и успокоившись немного, я набрела на выход и отправилась на остановку. Хорошо бы заказать такси, но не думаю, что смогла бы поговорить и вызвать машину — в горле стоял ком.

Старшие Охренчики поссорились, а за ними и младшие.

Водитель маршрутного автобуса всю дорогу слушал радио, на котором крутили лишь песни репертуара исполнителей восьмидесятых, причём подборка ди-джея этим вечером была составлена исключительно из «позитивных» мотивов с лирикой о разбитых сердцах, которые имели при этом жизнеутверждающие припевы. Лично я их оптимизма не разделяла и рисовала пальцем на запотевшем стекле — в нашем городе вновь пошёл дождь, будто чувствуя моё состояние. Какая ирония — мои глаза настолько сухи, когда сердце плачет, что даже небо не выдержало и, сопереживая, ведь не было ни единой тучки, нахмурилось и разразилось водопадом несолёных слёз.

Мои высокохудожественные (от слова «худо») малеванья на окне на выставку в Эрмитаж никоим образом не претендовали, напоминая больше старания особо-одарённых детишек в детском саду. Но несмотря на это, основные силуэты героев моих художественных изысков вырисовывались вполне узнаваемо. Я пыталась изобразить себя и Артёма — обычную пару двух человечков, стоящую рядом друг с другом. Изначально в планах было подчеркнуть именно то, что они пара: одна ладошка крепко лежащая в другой; но мои руки воспротивились и не стали выдавать желаемое за действительное. Единственное, что показалось мне нелишним — это наградить их обоих сердцами в груди. Поэтому получились две одинокие фигурки. Мало того, что одинокие, так ещё и лежащие, как оказалось. Ведь я рисовала, положив голову на согнутую в локте руку, которую положила на спинку переднего пустующего сидения — вот рисунок и вышел в горизонтальном положении.

Я подняла голову и стала разглядывать муки своего творчества, прикидывая каким образом сделать их взаимозависимыми. Ничего кроме как приковать их друг к другу наручниками я не придумала, так что моя рука потянулась воплотить немного эгоистичную идею в рисунок, но в этот момент по стеклу стекла капля, пройдясь своей чуть извилистой дорожкой прямо по линии, на которой находились сердца этих двух неудачников.

— Печально, — донёсся до меня звонкий мужской голос.

Я обернулась и встретилась взглядом с сидящим рядом парнем. Из висящих на его шее объёмных наушников доносились звуки бас-гитары и барабанов, а также невнятные истошные вопли вокалиста, надрывающего свою бесценную звёздную глотку. Его там убивают что ли? Но даже так, мне казалось, что музыку в его наушниках в тысячу раз лучше той, которую крутили на этом радио разбитых сердец.

Парень, не спрашивая моего разрешения, протянул свою правую руку к моему шедевру и внёс коррективы. Он аккуратно ровнёхонько, будто все пять лет в художке свои штаны со звенящими «бубенчиками» протирал, нарисовал вокруг силуэтов прямоугольные рамки, а затем сверху, к моему ужасу, пририсовал крест и подписал «R.I.P.»

— Само напрашивалось, — пояснил он, пожав плечами, якобы ничего особенного и не стоит меня благодарить за то, что откорректировал твой позорный кособокий портрет.

— А вот и не напрашивалось!

— Ты как маленький ребёнок, которого обидели.

Каков наглец, испортил мои фантазии, и «тыкает» без спросу.

— И что?

— Всё ещё, — туманно выразился любитель готической тематики, а с виду вроде приличный.

— Что «всё ещё»?

— Ты всё ещё дуешься, как будто мы дети малые в песочнице играем: ты построила целый замок из песка, конечно, если полученный результат считается замком — судя по твоим каракулям на стекле, ты не особо художественно одарённая, — он развёл руками, — а я такой без комплексов и, по совместительству, первый парень на дворе, взял и всё разрушил, мерзко хохоча.

— Ты что, больной?

Да ну его, псих какой-то, рисунок испоганил и нотации мне читает.

— Нет, я разве создаю такой вид? — самым невинным образом он захлопал ресницами, я засмотрелась и невольно залюбовалась их длиной, забыв утвердительно кивнуть, подтверждая моё согласие о недалёкости его ума.

Заодно я разглядела получше его лицо. Мой ровесник являл собой радость для металлоискателей — у него были проколоты губа и бровь. Последняя была выбрита полосками, создавая некую схожесть с уголовником. Думаю, этого гуманоида с радостью забрали бы инопланетяне на опыты. Выразительные карие глаза смотрели на меня вопросительно, а чуть полные губы, в обрамлении лёгкой небритости (какой юморист сказал ему, что три волосинки на подбородке плюс две над губами делает его взрослее?) вдруг вновь ожили:

— Разумеется, я красавчик, но восхищаться мною можно и вслух.

— Хам, — кажется, в недавнем времени я стала магнитом для всяких невоспитанных невежд, мнящих себя чуть ли не богами.

— Не хами хаму, хамка, — моментально отозвался он.

Пристал он ко мне, как банный лист к мягкому месту. Я мечтала призвать честной народ на помощь, и тогда из толпы бы выделился брутальный мучачо и на добровольно-принудительных началах высадил этого парнишку на следующем перекрёстке. Но к моему несчастью, салон автобуса оказался пуст, и кроме меня с моим досужим собеседником пассажиров больше не было. Те немногие, что были, уже сошли на своих станциях.

Я решила применить методику игнора. В каком-то леськином журнале я читала, что если стоически не обращать внимания на чрезмерно настойчивого человека, то через какое-то время он отстанет, потеряв всякий интерес. То есть надо возвести его в ранг назойливой мухи, но вместо того, чтобы пытаться прихлопнуть мухобойкой, мне следует изобразить из себя статую и тихо радоваться, что сидящий рядом со мной докучливый объект не голубь.

Я поджала губы (спасибо маме Фросе за мастер-класс) и отвернулась к окну, заметив наконец-то проплывающий, скорее даже утопающий в потоках льющейся с неба воды, город и блуждающие в ней редкие шляпки зонтиков всех цветов радуги, чудесно разбавляющих серый колорит вечерней сумрачной обстановки, откровенно напоминающей в данный момент кадры из экранизации «Sin City».

— …знаешь, а вести себя так, как ты сейчас со мной — это не просто некрасиво, но ещё и безнравственно, — уже которую минуту изгалялся над моими нервами неунывающий фанат рока, а я была непреклонна и старалась его не слушать.

Доля правды в его словах есть. Но если посмотреть на ситуацию с моей стороны, то не безнравственно ли он поступает, доставая меня? В общем, мы друг друга стоим.

— Это уже ни в какие рамки, девушка! — решительно заявил он, ткнув пальцем в моё плечо.

Вообще-то, я спокойная. Но сейчас я была спокойна точно так же, как удав, проглотивший на завтрак слона, на обед бегемота, а на ужин мамонта, и которого на ночь постигли последствия греховного чревоугодия — съеденная троица устроила в его пищеварительной утробе пьяный дебош, распив на троих тёпленький пищеварительный сок, в результате чего играли в карты на желание и ругались матом, досадуя, что не могут вызвать себе эскорт особ женского пола лёгкого поведения.

— Ну что тебе? — недовольно огрызнулась я.

— Да я сейчас ментов вызову.

— Это я вызову! Сам меня трогает, да ещё и грозится.

— Это была вынужденная мера.

— А сексуальный маньяк — это болезнь такая. Лечиться надо!

Мы так неистово стали наезжать друг на друга, что водитель автобуса, не выдержал и попытался отрезвить нас через громкоговоритель:

— Прекратите! Иван, твои странные методы подката к девушкам начинают заставлять меня задуматься о наличии у тебя коммуникабельных способностей. А вы, девушка, заплатите уже за проезд и прекратите строить из себя жертву группового изнасилования, — и уже тихо для себя добавил: — А то учитывая ваш гонор, чувствую, мы с Ванюхой вдвоём по статье пойдём…