Держись за небо. Полёт души
Шрифт:
Хватило. Прекрасно! Вот теперь пузырики приведут в чувство. Так. Что теперь делать? А что ты можешь сделать? Забыть! Всё забыть: начиная от первой встречи с ним до планов на будущее. Вычеркнуть напрочь из памяти, что считала дружбу с ней подарком судьбы, что собиралась просить ее быть крёстной матерью твоему ребёнку, что главное в женской дружбе – преданность… Или это главное в семейных отношениях?
Какая уже разница?! Не хочу думать! Не хочу чувствовать! Мозг, отключись! Сердце, умолкни! Довольно с меня переживаний! Довольно вранья…
Так откуда вранье-то? Я ведь его даже ни в чём не подозревала. Ну да, я – нет. А будь я поумней, то послушала бы мудрую сестру. Она-то сколько раз тебе, Света, мозги вправляла! Она-то тебе говорила, что он с кралей на море обжимался… А ты что? Обвинила Лену во лжи, предательстве и два года с ней не общалась. Браво, Потёмкина! Ты недостойна сейчас даже ее нравоучений и попрёков.
– Если когда-нибудь он причинит тебе боль, я надеюсь, что с этим ты придёшь ко мне, ибо я люблю тебя настолько сильно, насколько может любить только мать своего ребёнка.
Да, её слова! И готова проговаривать их вслух снова и снова. Потому что в них правда. И, наверное, больше ни в чём. Слова любимой старшей сестры, призывавшей к благоразумию… мечтающей видеть меня счастливой! А я что? А я верила мужу, ослепившему меня ложью. И подруге… Ох, даже ставила Катю в пример: посмотри, Лена, как она за меня счастлива. Вот смехота!
Глаза, перестаньте лить слёзы! Да что же это такое – тело совершенно меня не слушается! Да не хочу я реветь! Я сильная! Не хочу думать… да какая разница кто виноват и сколько они вместе? Не хочу в этом копаться! Хочу, чтобы меня обняли… хочу, чтобы душа успокоилась… хочу уснуть, люди! Хочу уснуть навсегда! Лю-у-уди! Вы слышите меня? Кто-нибудь! Убейте!..»
«Хотелось быть женщиной, ничего не решающей»
– Нет-нет-нет! Только не сегодня! – взвыла Леночка, набросив одеяло на голову. – Единственный выходной! Дайте выспаться…
Но настырные звонки продолжали разрывать мозг своей пронзительностью.
– Да уйдут сейчас, – сквозь сон пробубнил рядом лежащий муж. – Наверняка, опять Свидетели Иеговы.
– Они так нагло не ломятся, – тихо буркнула Лена. – Больше похоже на проверку счётчиков.
– Слишком рано.
– Может случилось что?
– У кого? Свои уже тарабанили бы по телефону, – включив дисплей, она посмотрела звонки и отбросила мобилку. – Пойду поскорей закончу этот ужас.
Распахнув двери, Лена обомлела. На пороге стоял человек, которого она неистово ждала два года. Которому ей дико не терпелось позвонить, встретить рано утром по пути на работу или подождать вечером у подъезда, чтобы просто на мгновенье обнять и уйти, не сказав ни слова.
Леночка сдерживала эти порывы, ибо знала, что строптивой сестре нужен урок. И еще она обязана сама научиться разбираться в своих проблемах. И вот сейчас, кажется, настал этот момент истины.
Горе в опухших глазах, драматично подчёркнутое чёрными потёками от туши, растёртой по всему лицу; растрёпанная копна волос, более походившая на солому, торчащую из головы чучела на огороде; спавший с одного плеча пиджак, будто его кто-то пытался сорвать… Слова были излишни.
– Света! – воскликнула Лена и бросилась к ней с объятиями. – Света, сестра! Родная моя!
Она тискала ее, крепко обнимала, целовала заплаканное лицо. Если она так ждала, почему не пришло в голову, что именно младшая сестра стоит за дверями? Наверное, потому что Леночка уже потеряла надежду на прозрение этого упрямого ребёнка.
– Прости, Лен! Прости, что я так рано… – пролепетала Светлана, но та даже слушать ее не стала, а обхватила кисти сестры и с любовью посмотрела в убитые горем глаза.
– Милая, о чем ты говоришь? Что значит рано? Не рано, а долго… Долго ты ко мне шла, моя дорогая. Проходи, хватит стоять в дверях.
Лена помогла Свете затащить сумку, стараясь не заострять внимания ни на запахе алкоголя, который шлейфом тянулся от сестры, ни на этом странном внешнем виде, ни на предположениях ее бедственного состояния. Главное, Свету сейчас не смущать, а поговорить они успеют.
– Как же мне тебя не хватало! – воскликнула со слезами на глазах старшая и вновь обняла сестру.
А та походила на зомби: отрешённый взгляд, растерянные движения, непонятный лепет, срывающийся с губ. Сердце разрывалось, глада на нее. А ведь прошедшие два года Лена жила в ожидании… и почему-то предвидела появление сестры именно таким. И сейчас, утешая свою маленькую Светоньку, Леночка только и думала, чтобы Бог дал той сил пройти достойно этот нелёгкий период. Ведь чует ее сердце, что он только начинается.
– Заблудшую сестру с утра не ждали? – ирония вошедшего Андрея казалась неуместной, но Свету это немного отвлекло от личного горя.
– Да, Андрюш, пришла с повинной, – сказала она, наскоро вытирая слёзы. – Хоть и стыдно. Несколько раз возвращалась. Потом сидела у подъезда минут двадцать. Думаешь, легко решиться посмотреть в глаза людям собою же отвергнутым?..
– По глупости отвергнутым, – произнёс Андрей и обнял ее. – Это ничего, Свет. В жизни и не такое бывает! Здесь тебя всегда ждали и будут ждать. Но хочется надеяться, что обойдёмся без таких эксцессов. Верь сестре!
– Некому мне больше верить, – зарыдала та. – И вряд ли когда-нибудь еще смогу…
– Так, я понимаю, что сейчас тебе больно, – произнесла сердито Елена, – жизнь рушится, все сволочи, счастья нет – и так далее. Давай без пессимизма, моя милая! Потому что разрушение старого – это возможность для строительства чего-то нового. И в этом новом нужно постараться выбрать более качественные и надёжные материалы, понимаешь, о чем я?
Улыбка родной сестры, такая воодушевляющая и обнадёживающая, словно осушила слезы, настырно рвущиеся из ее сердца, и младшая вдруг с грустью улыбнулась в ответ. А ведь и правда… не конец же света!
– Единственное, чего я не могу еще понять – как можно было пропустить мимо себя такую очевидность? – говорила Света, уткнувшись взглядом в чашку с остывшим чаем. – Ведь наверняка они давно вместе, но я не замечала. Могла бы и раньше положить этому конец.
Лена взяла сестру за руку и заботливо убрала русую прядь волос, спавшую той на лицо. Они всегда жили душа в душу, как будто сестры-близнецы, чувствующие боль друг друга даже на расстоянии. И сейчас на обломках этого горя так ясно светилось их уцелевшее сестринское счастье.