Чтение онлайн

Повернул голову. Улыбнулся. Мое сердце рухнуло вниз. Еще до того, как я понял, что эта улыбка – улыбка сына своему отцу – адресована Дитриху.

С этим мириться у меня уже просто не было сил. Словно в тумане, я шел к своему сыну. Смотрел, как он смотрит на меня – вопросительно, растерянно настороженно. Как эта гамма эмоций сменяется недоумением. Я знал, что еще немного – и увижу в его темных глазах, таких же как и у меня, протест. А от этого сердце разорвется окончательно.

– Сай, тигренок… - голос сбился, в горле защипало. По ногам выстрелила дикая слабость. Не понимая, что делаю, я опустился на колени на жаркие плиты под палящим солнцем чужой страны, протягивая руки к пареньку, который был моим сыном.

А он переводил потрясенный взгляд с меня на Дитриха. Я даже не понимал, что после всех пластических операций ему меня не узнать. Что время наверняка стерло те воспоминания.

Дитрих сделал шаг вперед.

– Саят, это твой отец. Помнишь, я всегда говорил, что однажды он вернется…

– Было круто, правда?

– А помнишь, я сам отъехал на лодке от берега и едва не утонул?

– Ты не успел, - я едва успевал смахивать слезы, листая без цели альбомы с фото новой жизни моей семьи. – Я поймал тебя, и мы поплыли вместе. Эта полудырявая посудина не успевала заполниться водой – мы ее вычерпывали и латали бреши монтажной пеной. Мама потом нам обоим высказала за промокшие ноги. Эй, ты что, проверяешь меня?

– Прости, пап. Просто ты другой совсем. Но тебе идет. Ты похож на одного актера из боевика. А вот когда обнял, меня как туда. В детство… я пояснить не могу как, но ты обнимаешь так же… как и тогда. Ты теперь будешь жить с нами? Дитрих, он… он тоже был как отец. Он разрешил называть себя «кентом»…

– Я не знаю, что будет, Сай. Я просто… я просто очень рад тебя встретить. Ты так вырос…

– Уже восьмой курс калифорнийского колледжа. Еще неделя каникул, и обратно. Ты будешь приезжать?

Стук в дверь прервал беседу с сыном. Я смотрел на Марину. Как и в первый раз, чувство нереальности происходящего вызвало головокружение.

Я думал, обниму ее, забыв о присутствии Дитриха. Зароюсь лицом в ее волосы, сожму так крепко, что будет сложно дышать. А едва увидел ее – неулыбчивую, сосредоточенную, с короткой стрижкой и в спортивном костюме, застыл на месте.

Она была чужая. Растерянная, обалдевшая, такая знакомая, родная – но что-то изменилось.

Объятия вышли сухими.

– Тагир, пообщайтесь с Саем… через полчаса обед. Мы… не будем вам мешать.

Думал, когда увижу ее спустя озвученное время, шок отпустит. Накроет нежностью, той, что так долго одолевала, пока я верил, что ее уже нет на этой земле. Но ничего. Между нами словно колебалась незримая энергетическая стена. Ни капли того счастья и доверия, в которых утопил меня Саят.

– Идемте обедать. А потом… потом нам придется поговорить.

– Но я хочу с папой к океану! Представляешь, он ни разу не занимался серфингом…

– Он присоединится к тебе. А мне придется поговорить с… твоим отцом наедине.

Холод. Стена. Я ощутил это в полной мере, когда мы уединились с ней в кабинете, который щедро предоставил в наше распоряжение ее новый муж.

Марина переоделась в платье. А я отметил, что ее стиль изменился. Вполне соответствует холодности, что легла несмываемым отпечатком на ее лицо. Где эта жизнерадостная девчонка, никак не пожелавшая в свое время утихомирить внутреннего ребенка? Через что ей пришлось пройти, чтобы научиться заново жить… И так ожесточиться?

– Помнишь любимое стихотворение моей матери? – начала она, жестом велев сесть и не пытаться приблизиться.

– Какое? – я смотрел на нее, а перед глазами был другой образ. Неуместный здесь, за тысячи километров. Не имевший отношения к разговору. Он просто был.

– «Не повертайтесь на круги своя. Нічого це, крім білю, не приносить». Никогда мне не нравилось, а сейчас прямо набатом в голове.

Она пытается скрасить эти, казалось бы, жестокие слова улыбкой. А я вижу в ее глазах страх. Страх – что я пришел отобрать у нее новую жизнь, разрушить все, что она построила.

– Злишься за меня, что не спас… что не я вас увез? И что меня долгое время считали мертвым?

– Поначалу, а потом нет. Я долго верила, что ты жив и приедешь за нами. Славик пытался тебя отыскать, но ты пропал без вести. Потом нашли вроде как обгоревшее тело… опознать не смогли. ДНК совпало…

Это сделал я сам. Сделал все, чтобы меня прекратили искать. Тогда, когда не знал, что моя семья жива.

– Счастлива с ним?

Марина ответила не сразу. Как-то пристально вглядывалась в мое лицо, перед тем как кивнуть.

– У нас уже другая жизнь. Тагир, ты должен сам понимать: я тебя похоронила. А Дитрих появился в нашей жизни семь лет назад. Мы – семья, которую я никогда не позволю отобрать.

– С сыном-то видеться не запретишь? – её слова должны меня ранить, да что там, просто избить, а я чувствую… камень с плеч? – Потому что я не согласен.

– Ты в любой момент можешь приехать, даже пригласить к себе, если только убедишь меня, что там безопасно. Я не выталкиваю тебя прочь. Это договор, пока что негласный. И, знаешь…

Впервые на ее губах появляется улыбка – тень той, прежней. Хотя и другая – умудренная годами, проницательная.

– Когда я сказала, что счастлива с Дитрихом, я внимательно смотрела в твои глаза. В них… облегчение и радость. Почему?

– Рад просто за тебя. И что сына буду видеть. Этого мало?

– Твое сердце ведь занято, Тагир. Приехал к нам, но мысленно с кем-то, кто там, далеко. Я помню этот взгляд. Когда-то ты так смотрел на меня…

Они уговаривали меня остаться на несколько недель. Я провел там пять дней, за которые окончательно наладил контакт со своим сыном. Убедившись, что я не буду угрозой ее отношениям с мужем, Маринка немного оттаяла. Иногда мы долго говорили.

– Едь и попытайся получить благословение Славы. Мое у тебя уже считай есть, это чтобы ты не придумывал пути отступления. И не с мыслью, что должен, потому что обидел ее. Как ни банально, слушай свое сердце.

Я вернулся. Но Слава ни на пушечный выстрел не подпускал меня к Юле. И я сказал себе, что все равно сделаю ей предложение, но для начала мы найдем убийцу Кайманова и того, кто нас всех предал. Я не сомневался, что это один и тот же человек.

А затем Белого не стало. Перед тем, как потерять все и ответить по всей строгости закона, Косач заказал его.