Чтение онлайн

И хотя мерзкий червяк сомнения уже начал грызть изнутри, мелькнула дерзкая мысль — надо действовать: или сейчас или никогда. Жаль упускать такую возможность поставить эту змею на место.

Калинина улыбнулась и шагнула к Стасу, осторожно взяв его под руку.

— Очень рада знакомству, Вероника. Я Саша, — она протянул визитку, достав из сумочки, и открыто улыбнулась. — Звоните нам со Стасом, будем рады пообщаться и вместе погулять. Правда? — обернулась на мужчину, ища поддержки.

Корнев отмер и кивнул.

— Спасибо за визит, — произнёс он и улыбнулся растерянной матери. — Нам пора. Сегодня не жди меня, останусь у Саши, — и, подхватив журналистку под руку, повёл в подъезд.

Только в лифте получилось выдохнуть. Стас вглядывался в непроницаемое лицо этой невероятной женщины, пытаясь понять, что она чувствует? Но то, что почувствовал он, невозможно описать словами. Гордость. Да, пожалуй, это гордость.

Не истерик, не криков, Калинина даже в выражении лица не изменилась. Как она виртуозно вышла из положения, не дав себя унизить. Определённо, в том, что она старше есть преимущество.

— Я эту Веронику, вижу впервые в жизни, — зачем-то стал объяснять он. — Мама подставила нас обоих. И общался я с ней около двух часов, а в конце…

— Стас, — прервала журналистка, улыбаясь. — Я поняла. Давай оставим эту тему, ладно?

— Я просто не хочу, чтобы ты подумала что-нибудь неправильно… — мужчина выдохнул, испытывая неловкость. Зачем вообще оправдывать стал оправдываться, надо было сделать вид, что ничего не случилось…

Калинина неожиданно развернулась, обвила его шею руками и поцеловала…

Стас всего на секунду опешил, но быстро сориентировался «на местности». Опустил руки на бёдра, отвечая на поцелуй со всей страстью изголодавшегося путника.

Все мысли разом вылетели из головы. Запах тела журналистки дурманил крепче вина. Хотелось её всю… Прямо на лестничной клетке.

Всё прекратилось так же быстро, как и началось. Саша, как ни в чём ни бывало, вытерла губы, а Корнев трогал свои, не веря.

— Что это было? — сипло поинтересовался он.

— У тебя было такое скорбное лицо… Просто решила отвлечь, чтобы ты не думал во время праздника о всякой ерунде, — спокойно ответила она и направилась к двери квартиры.

— У тебя получилось, — усмехнулся Стас. — Отвлекай меня так почаще.

— Это была разовая акция, — выразительно произнесла Саша, а внутри всё дрожало от возбуждения. Оставаться непринуждённой становилось всё труднее. Кажется, она перестаралась и сама угодила в ловушку.

Корнев вскинул бровь, любуясь дьявольскими огоньками на дне каре-зелёных глаз.

— Ты сумасшедшая, — констатировал он и обошёл журналистку, чтобы открыть дверь.

Саша передёрнула плечами, раздумывая, что так, наверно, и есть. Она сумасшедшая.

В больнице их встречали, словно арабского шейха. С Корневым здоровались медсестры и врачи, улыбались. Ещё в холле вручили почётную грамоту благодетеля и повесили медаль на шею, сделанную руками детей.

Саше оставалось только удивляться и тихо держаться рядом. Теперь она под прицелом камер, фотовспышек, а репортёры старательно делают пометки в блокноте…

Главврач больницы пригласила в конференцзал, где ребят напоили чаем с тортом и похвастались достижениями. Перед Корневым мелькали отчёты о проделанной работе, квитанции и чеки за покупку нового оборудования.

Саша поражалась ответственности врачей. Оказывается, есть ещё люди честные и самоотверженные.

Потом их проводили на второй этаж. К детям. Предварительно попросив надеть халат, бахилы и маску. Вот тут Калинина растерялась. Знать, что множество детей больны тяжёлыми заболеваниями, это одно, а видеть вживую — другое.

А малыши… они ведь ничего не понимают, а если и понимают, то ведут себя нормально. Они весёлые: улыбаются, смеются, несмотря на лысые головы от постоянных химиотерапий и синяки под глазами от нескончаемого количества лекарств и боли…

Неимоверно трудно было сидеть в «первом» ряду, слушать выступление ребят и не пускать предательскую слезу. Эти дети — настоящие бойцы и не любят жалость. Они нормальные, такие же, как все, только немного больные…

Хорошо, что можно взять Корнева за руку, прикрываясь их липовой помолвкой, и не дрожать так явно. А детишки поют весёлые песни, показывают фокусы и свои рисунки.

Очень сложно сдержаться… И невозможно не проникнуться уважением к мужчине сидящему бок о бок. Он делает огромное дело, а ведёт себя скромно, даже стеснительно. Видно, насколько Стасу неуютно принимать благодарность. Он бы предпочёл просто дать деньги и сбежать, так проще, но только ради детей, которым необходимо знать, что кому-то не всё равно, кому-то, кроме родителей, они нужны, Корнев мужественно улыбается, а в глазах дрожат слёзы, хотя, может свет больничных ламп так падает…

До машины шли молча.

Ещё минут пять сидели в тишине, откинувшись на спинку.

Первым заговорил Корнев.

— Хорошо, что это всего раз в год…

— И давно ты так… помогаешь?..

— Три года. До меня отец лет пять, наверно…

— А как же… Ты же в Нью-Йорке жил…

Корнев медленно повернул голову.

— И что? Мне это не мешало перечислять деньги, а раз в год сесть на самолёт. Не веришь?

Калинина смутилась.

— Наоборот. Даже сомнений нет. Просто спросила…

Стас нашёл руку журналистки и осторожно переплёл пальцы.

— Спасибо… — шепчет едва слышно. — Спасибо, что поддержала, несмотря на то… На то, что мы повздорили. Мне не стоило уходить и хлопать дверью. Это глупо…

Саша подняла взгляд.

— А что не глупо? — хмыкнула она, не ожидая ответа.

— Не глупо… — Стас чуть подался вперёд и хитро прищурился. — Не глупо было бы тебя отшлёпать, — проникновенно шепнул он.

Саша фыркнула, скрывая волнение.

— Тебе лишь бы шутки шутить, — игриво стукнула по плечу, а Стас усмехнулся и сел ровно.

— Хочешь,… отвезу тебя домой?

Калинина качнула головой.

— Нет. Лучше… давай закажем большую пиццу? — она вскинула бровь, внимательно посмотрев.

Стас несмело улыбнулся, но побоялся спугнуть.

— Я люблю с беконом и маринованными огурчиками. И чтобы маслины обязательно были!

— И грибы, — добавила Саша. — Тогда поехали ко мне?..

— Смотреть фильм, и есть пиццу? — уточнил Стас.

— Ага, — подумав, подтвердила Саша. — Фильм и пицца.

— Чур, фильм выбираю я, — обрадовался Корнев и завёл машину.