Дерзкий
Шрифт:
Больше я не могу ни о чем думать, потому что буквально теряюсь в его темных глазах.
Шатер смотрит точно так же, как и до этого, когда ловила на себе его взгляд при случайных встречах в универе.
Жадно, пристально, изучающе.
Только теперь все это близко очень, и становится понятно, что еще там, в глубине темных глаз.
В дамских романах это назвали бы вожделением. Но я – простая, как три рубля. И потому сразу обозначаю эту дикость в глубине шатровских глаз, как похоть. Простую. Примитивную. Всепоглощающую.
Приходит понимание, что он реально едва сдерживается, держа меня вот так, практически на весу, прижимая к себе, голую и беспомощную.
И это, вкупе с совершенно однозначной реакцией его тела, окончательно помогает осознать полную причину такой злобы.
То есть… То есть он все это время меня… Хотел? И даже когда думал, что я – парень?
Черт…
У него реально есть причины злиться…
– Слушай… – уже примирительно шепчу я, стараясь не показывать, что его взгляд до дрожи пробирает, – я не специально… Понимаешь, так надо. Я не могу тебе всего объяснить, но реально так надо.
– Ты от кого-то прячешься? – Шатер сразу верно улавливает суть, взгляд его становится жестче, пальцы на моих голых плечах каменеют.
В этот момент я могу его ударить. Легко вырубить, прыгнув снизу вверх, засадив головой в подбородок. Это только в фильмах после такого встают. В реале – падают с диким грохотом. И приходят в себя в больнице.
Но я почему-то не пользуюсь своим преимуществом, тоже смотрю на него, пытаясь придумать, что сказать. Правду? Нельзя. Соврать? Не могу даже придумать сходу правдоподобно. Не умею я врать. От того и все проблемы мои.
Остается только честность. В той степени, которая мне позволена.
– Прячусь. Но я не могу ничего тебе больше сказать.
Он молчит. Ладони сжимает. Большие пальцы словно нечаянно начинают поглаживать голую мокрую кожу плеч, и от этого пробирает озноб по всему телу. Я с легкой паникой осознаю, что соски, и без того острые, напрягаются еще сильнее и упираются ему во влажную футболку.
И это… Приятно.
Настолько, что, против всяких правил, хочется потереться о него грудью, раздразнить нежную кожу еще сильнее. Или, чтоб наклонился и…
Ничего! Ничего!
Поднимаю взгляд и упираюсь опять в его глаза, жесткие. Черные. Завораживающие.
– Почему не можешь? Я никому не скажу.
Он опять ведет пальцами по коже, смотрит на меня, не отрываясь и, кажется, прижимает еще сильнее к себе, неосознанно, заставляя запрокинуть голову.
– Потому что я под подпиской о неразглашении.
Шатер едва заметно морщится, но, судя по всему, ему знакомо это понятие, потому что дальше не настаивает.
Но и не отпускает.
Я не вижу смысла больше его вырубать, понимая, что в любом случае уеду отсюда, едва только Зуб узнает о ситуации.
А я обязана его поставить в известность.
И это значит, что я вижу хищника в последний раз.
От этого почему-то грустно, хотя я давно настроена на то, чтоб легко переносить расставания. Слишком много их было в моей жизни.
Но рядом с Шатровым настолько надежно, настолько безопасно… Рядом с Зубом такого нет и в помине, хотя он – очень непростой чувак. Но вот нет.
А рядом с Вадимом Шатровым – есть. Странно, правда?
Это ощущение хочется длить, переживать как можно дольше. У меня никогда такого не было. Никогда.
И я упиваюсь новыми для себя эмоциями, забыв о том, кто такая, в каком пикантном я сейчас положении, и на какой тонкой нити вишу.
– Как тебя зовут? – он наклоняется чуть ниже, заводит одну ладонь за спину и ведет по позвоночнику, словно прощупывает, обласкивает каждый позвонок.
– Маша.
Я не вижу смысла скрывать свое имя. Оно никому ничего не даст.
– Маша… – повторяет он, и в его исполнении мое имя звучит… Сладко. – Хорошее имя. Маша, ты ведь убегать собралась?
Проницательный такой…
– Да.
Он молчит, словно формулирует в голове правильную фразу. Или просто не хочет ничего говорить, а хочет только смотреть на меня, держать в руках как можно дольше. И странно, что я не имею ничего против.
– Маша… – ох, дрожь до самых кончиков пальцев от его голоса, – не надо убегать. Я никому ничего не скажу.
– Это не мне решать…
– Тому громиле? – он хмурится, ладони на моем теле чуть напрягаются, – кто он тебе?
– Это неважно.
– Важно. Не брат, так ведь?
– Так.
– Спишь с ним, Маша? – и впивается в меня взглядом напряженно.
Я на мгновение представляю себе секс с Зубом и вздрагиваю. Пипец!
Отрицательно мотаю головой.
Зачем-то. Оправдываюсь? Перед кем? Глупость, такая глупость…
– Не говори ему ничего, и все. – Предлагает Шатров вполне логичное развитие событий.
– Не могу. Должна.
– Нет. Не должна. Я никому не скажу про тебя, зачем ему знать?
Черт… Это нарушение протокола. Но это так заманчиво…
И такие проблемы несет в будущем…
Я совершаю ошибку. Большую. Но он так смотрит. И пальцы его… И губы… И глаза… Дура я… В первый раз такое ведь. Дура…
– Хорошо… Я подумаю.
– Подумай.
Неуверенно шевелю плечами.
– Отпустишь?
Он словно только теперь замечает, что держит меня. Переводит взгляд на свои руки, потом – надолго – на мою, упирающуюся ему в футболку, голую грудь… Выдыхает.
– Да. Но знаешь… Сначала… Давно хотел это сделать.
Наклоняется и целует меня.
И мир качается под голыми пятками.
9. Вадим. Разговор в душе
Так меня не торкало никогда. Вообще. За всю мою жизнь.
Не знаю, что это такое, может облегчение, затопившее мозг в тот момент, когда осознал… Не сразу, бляха муха, осознал, далеко не сразу!
Сначала подумал, что девочка просто решила не ждать очереди в женских душевых, там, говорят, всегда с этим вопросом жопа, и прибежала к нам мыться.