Чтение онлайн

– Рик Альманса, – представил коллегу Мильд. – Рик руководит нашей деятельностью в Европе, Мишель. Он – мой начальник. Я рассказал ему о нашей встрече, и он так заинтересовался, что прилетел сюда из Лондона. Вы не против, если мы перейдем на английский?

Малуф улыбнулся и кивнул.

Неужели это правда? Что там ему наплел Зоран Петрович? Андерс Мильд ведь ничего не знал о Малуфе – тот даже встречу забронировал под другой фамилией, чтобы не светиться в Интернете. Неужели можно вот так, без каких-либо подробностей, сорваться из Лондона? Или это ловушка?

Именно этого и не хватало ливанцу – сомнений. Учащенный пульс тут же пришел в норму, волнение сменилось самообладанием, а концентрация внимания улучшилась перед новым испытанием. Так у Малуфа было всегда. Каждый раз он нервничал только перед заданием, и никогда – во время его выполнения. Малуф одобрительно кивнул и через стол крепко пожал Рику Альманса руку.

– Английский так английский, без проблем. I’m truly honored [1] .

Андерс Мильд с довольным видом сел за стол на стороне своего начальника. Малуф сначала хотел встать перед доской, но передумал. Что ему на ней рисовать?

Он скосил глаза на лацканы пиджака Мильда: на одном из них был прикреплен маленький значок с логотипом G4S. Мишель Малуф грабил инкассаторские бронеавтомобили с таким логотипом с тринадцати лет. Знают ли эти директора, что впустили в переговорную крупнейшего охранного предприятия в мире одного из самых опытных грабителей в Швеции?

Сами Фархан завязал ботинки в прихожей, надел поверх футболки-поло толстую темно-зеленую пуховую куртку и уже собрался выйти на лестницу, когда услышал, что проснулся Йон.

Он замер на пороге, беззвучно стуча пальцами по ручке двери и напряженно прислушиваясь. Детская кроватка стояла в спальне, у окна. Выходя утром из спальни, Сами плотно закрыл за собой дверь, чтобы не разбудить Карин и малыша. Он посмотрел на часы: шесть утра. Мальчик на секунду затих, но уже через мгновение раздались всхлипывания, постепенно переходящие в плач. Не оставалось никаких сомнений: малыш проснулся.

Сами бесшумно прикрыл входную дверь и, не снимая верхнюю одежду, быстро прошел в спальню. Карин еще спала, беспокойно ворочаясь в большой двуспальной кровати. Ночью она вставала два или три раза – сказать, сколько раз точно, Сами не мог. Отец взял малыша из кроватки и, прижав к мягкому пуховику, стал убаюкивать ребенка. Но он был обречен на провал: Йон проголодался, и никакими укачиваниями и колыбельными этому было не помочь.

– Сколько времени? – пробормотала Карин в подушку.

Сами осторожно положил малыша рядом с ней. Запах грудного молока привел Йона в неистовство. Карин сбросила одеяло, обнажив большой живот, и дала Йону грудь.

– Куда это ты так рано собрался? – пробормотала она, не дождавшись ответа на свой вопрос.

Сами вспотел в теплой куртке. Он растерянно стоял у кровати, нервно покачиваясь, будто все еще укачивал ребенка. Уйти от ответа невозможно: эта кормящая беременная женщина и младенец – его семья. В комнате пахло плотью, кожей, близостью.

– В школу? – сонно продолжила допрос Карин.

Сами буркнул что-то невразумительное, что можно было принять за утвердительный ответ.

– Сколько времени?

Обманывать не было смысла: Карин стоило лишь открыть глаза и повернуть голову к цифровым часам на ночном столике. И Сами честно сказал, что пять минут седьмого.

– Занятия теперь начинаются на рассвете? – улыбнулась она, не открывая глаз и внимательно слушая причмокивания Йона у себя на груди.

Сами уже второй семестр учился в кулинарной школе в Кристинеберге. У него всегда получалось вкусно готовить, но теперь он познает эту профессию с основ – это он пообещал Карин. Забеременев Йоном, она, со свойственной ей прямотой, поставила ему ультиматум: если папа ее ребенка рискует оказаться в тюрьме, она найдет ему нового папу с другими целями в жизни. Так что у Сами было только два пути – покончить с планированием одного фантастичного ограбления или взлома за другим или уйти от Карин сразу, пока не успел привязаться к ребенку.

Для Сами выбора не стояло: ради Карин он был готов на все. Он решил наконец найти настоящую работу и поступил в кулинарную школу.

– Вся группа едет в порт встречать корабли с морепродуктами, – ответил он, придав правде другой оттенок.

Верный своей привычке говорить с помощью жестов, Сами махнул в сторону порта, показал, как причаливают корабли и даже попытался изобразить какого-то морского гада.

– Иди, – с улыбкой прошептала Карин. – Уходи быстрее. Может, мы еще поспим…

Сами кивнул и принялся отбивать ногой такт, как будто в спальне звучало техно в ускоренном темпе: оставить их вот так? Йон причмокивал. Карин почувствовала сомнения мужа, открыла глаза и с нежностью посмотрела на него – потного, в куртке:

– Ты такой красавчик! Хватит тут отсвечивать, иди уже.

Он криво улыбнулся и снова кивнул. Потом, будто стряхивая с себя оцепенение, круто развернулся, вышел в прихожую и сбежал по неровной лестнице старого дома на улице Хёгбергсгатан. Тысячи часов на боксерском ринге оставили свой неизгладимый отпечаток: ноги легко несли его вперед.

Вместе с холодным февральским воздухом легкие Сами наполнились гордостью. Осенью, на всех встречах и обсуждениях, он не давал этому чувству вырваться наружу: нужно было решить так много вопросов, он не хотел раскрывать все раньше времени. Теперь же он был уверен: все получится.

Сами едва сдерживался, чтобы не пуститься бегом. Выпавший за ночь снежок днем разнесется ветром. Обнаженные деревья на кладбище у церкви Катарины вычерчивали на темно-сером небе причудливые черные силуэты. Светать начнет только через несколько часов.

Сами планировал вернуться домой к обеду, завернув по дороге в магазин за бутылкой шампанского – отпраздновать победу.

Когда Сами сел в машину, на его губах играла улыбка. Он размышлял, что вряд ли продвинулся бы так без Карин и Йона. Без них он бы, может даже не стал пытаться…

Он поехал в порт, размышляя обо всех предупреждениях, которые довелось выслушать за эти годы. Озлобленные бывшие холостяки, скучающие по беззаботной жизни, считали своим долгом рассказать ему, что дети отнимают у тебя сначала сон, потом секс, а потом и жизнь. Отчасти все так и было: с появлением Йона сон заметно ухудшился, да и сексом не похвастаешься. Однако Йон – чудо, которое того стоит.

Изменения всегда даются непросто. Люди годами сидят на одной и той же работе, боясь попробовать что-то другое. Общаются с друзьями детства, с которыми их уже ничего не связывает, потому что проще позвонить им, чем впускать в свою жизнь новых людей. Детство Сами – длинное путешествие по южным пригородам Стокгольма. Он сбился со счета, сколько адресов они сменили за то время. Тридцать или сорок – какая разница? Тогда все было по-другому: мусульмане, христиане и евреи, турки, иракцы и югославы – все жили бок о бок. Сами научился находить общий язык со всеми: он легко мог подружиться как с финскими рабочими, так и с африканскими беженцами. Вынужденный быстро приспосабливаться к новым условиям, он стал хамелеоном.