Чтение онлайн

Шли, не сгибаясь. Кто-то высоким голосом запел песню, но она потонула в громком крике «ура». Нашему дружному боевому кличу помогали все. Даже тяжелораненые.

Немцы не выдержали и отошли. Я побежал в подвал, к рации, и передал целеуказание. Вскоре противник двинулся снова. Мы поднялись навстречу. И тут Тамань накрыла подразделения врага прекрасным ударом. Мы почувствовали изменение в обстановке: немцы продолжали обстреливать плацдарм, но в атаку больше не лезли, начали собирать своих убитых и вытягивать изуродованные танки.

Мне кто-то крикнул, что прибыл комдив, и я побежал к берегу.

Слушая Ковешникова, я с глубоким удовлетворением отмечал для себя, что молодой офицер сумел-таки в крайне тяжелой обстановке протянуть первые нити организации. Конечно, взять в свои руки управление боем в целом начальник штаба полка не мог. Но он укрепил у всех десантников чувство локтя, возглавил героическую оборону северного участка плацдарма. Главной же заслугой майора я считал вызов и корректировку огня Тамани. Без этого не удержать бы Эльтигена.

— Вы хорошо руководили боем, майор, — сказал я.

Майор поглядел на Мовшовича, на меня и задумчиво произнес:

— Первоначально я не был уверен, что смогу взять под руководство подразделения плацдарма, учитывая, что я был самым молодым из равных мне по должности и званию. Но боязнь была напрасной. Весь командный и политический состав выполнял мои поручения, с какой бы опасностью они ни граничили.

— Да, — сказал Мовшович. — Где труднее и опаснее, туда стремились все. Нелегко определить, кто проявил больше самоотверженности и героизма. Но если выбирать лучшего из лучших, то надо назвать роту Мирошника. Я был в ней, когда немцы атаковали высоту Толстова…

— Как его здоровье сейчас?

— Сейчас тяжелое состояние. Из-за контузии. А ранение в руку, по словам хирурга Трофимова, не опасное. Дней десять пролежать придется. Я просил в медсанбате проследить. Он ведь такой — обязательно убежит в роту…

Мовшович знал солдат не только по фамилиям, нет! Склад характера, сильные и слабые стороны человека, его прошлая жизнь, семейные заботы — все это было в поле зрения заместителя командира полка по политической части. Он любил людей. И про Василия Толстова он рассказал мне много интересного, существенно важного, если исходить из того, что подвиг — не случайный порыв, а венец жизни человека.

Толстов пришел в Новороссийскую дивизию в феврале 1943 года в звании младшего сержанта. Очень молодой (в сентябре комсомольцы роты Мирошника приняли его в ряды ВЛКСМ), он был уже зрелым солдатом.

Молодой казак из станицы Лысогорской был призван в армию в конце сорок первого года. Три месяца в запасном полку. Освоение противотанкового ружья и тактики его применения. Боевое крещение в Ростове…

— В Ростове?

— Да, товарищ полковник. Точно помню. А что?

— Биографии наши с сержантом сошлись. В двадцатом году и у меня было в боях за Ростов боевое партийное крещение. Меня тогда в партию приняли… Ну и как дальше воевал сержант?

— Он кочевал с бронебойкой по улицам Ростова, уничтожая пулеметные точки фашистов. Тут он получил первую рану и первую медаль — "За отвагу". Из госпиталя Толстов и попал к нам, в роту Мирошника. Все время находился на передовом рубеже, участвовал в десанте при освобождении Новороссийска. Второе ранение и вторая награда — орден Красного Знамени.

Таков был солдат, имя которого 1 ноября прогремело по всему плацдарму и с которым читатель не раз встретится на страницах этой книги. В 1960 году, работая над своими воспоминаниями о десанте, я попросил Василия Толстова описать, как шел бой за высоту "+3". Вот что он написал: "…Плыл наш мотобот на освобождение советского Крыма, и я, устроившись на носу со своим ПТР, многое передумал. У меня был свой счет к врагу. Отец и брат Николай погибли на фронте. Дома — разрушенная станица, осиротевшая мать… Но — ничего! Разгромим врага. Встретимся оставшиеся в живых. Мысль прервала ракета, взлетевшая над морем. Немцы осветили десант, чтобы лучше нас просматривать с берега. Но ракета кое в чем и мне помогла: прицелившись, выстрелил по огневой точке, откуда бил пулемет, и прыгнул в воду.

На берегу проволочное заграждение. Как пройти? Наверняка мины! Отбежал метров на двадцать назад, бросил на проволоку две противотанковые гранаты, а сам укрылся за камнем. Взрыв улегся, и мы со вторым номером Фуниковым кинулись стремглав по месту разрыва гранат вперед, к Эльтигену. За нами и рядом бежали другие солдаты. Кругом пошла стрельба. "Молодец, сержант! — крикнул подбежавший командир роты. — Возьми тот пулемет!" Он указал на дом, откуда лилась пулеметная очередь. Наш расчет укрылся за стенкой. Я увидел, как капитан Мирошник, прижимаясь к стене, втолкнул гранату в амбразуру дота, но дальше некогда было смотреть.

Я выстрелил. Строчит проклятый пулемет! Второй выстрел. Замолк… Быстро схватившись за ружье, бросились по улице дальше. Фуников очередями из автомата бил по окнам. Квартал проскочили свободно, а далее снова уперлись в пулеметную точку. Установили бронебойку в канаве и своим огнем открыли путь роте. Опять рядом я увидел капитана. Он приказал не тратить больше патронов. "Видишь ту высоту? — указал командир роты на сопочку за поселком. — Валяй быстрее туда, окапывайся, там будем держаться…"

Когда рассвело, немцы пошли в атаку. Ужасный был огонь их артиллерии и танков. Вокруг не осталось ни одного метра живой земли. Все изрыто снарядами. Но не мы, а противник должен был найти здесь свою гибель. Такая была мысль. Мы с Фуниковым стояли в окопе. Недалеко находился расчет ручного пулемета. По склону ползли два вражеских танка, а следом за ними шла пехота. Подсчитали свои резервы. Фуников говорит: "Патронов мало, нет смысла, Василий, вести огонь с такого расстояния". Слышна команда комвзвода: "Подпускай ближе!" Метрах в пятидесяти были немцы, когда высота открыла огонь.

Первый выстрел из ПТР не достиг цели. Подумал: "Все одно не уйдешь!" Вторым выстрелом загнал пулю в бензобак. Танк загорелся. Экипаж бросился в бегство. Но далеко не ушли. Соседи пулеметчики положили всех на землю.

Показались еще танки. Мы перебежали на другое место, откуда удобнее вести огонь. Выстрел! Выстрел! И второй танк загорелся. Но третий идет. Он наше место заметил и шлет снаряд за снарядом. Осколком ранило боевого напарника Фуникова. Перестал стрелять его автомат. Подпускаю танк ближе и ближе. "Сколько патронов, Василий?" Отвечаю: "Лежи, Сережа, еще два есть". Удалось этими патронами подбить третий танк. Справа замолк расчет пулемета. Нет огня по пехоте. Фуников застонал, срывая с пояса гранату. Трудно ему было двигаться. Я бросился к пулеметчикам. У них патрон перекосило, и оба солдата ранены.

Затихла наша высота.

Немецкие автоматчики, должно быть, посчитали, что кончено с ее защитниками. Идут в рост.

Диск заменен. Отирая кровь, заливавшую глаза, пулеметчик повел огонь. Из окопа, где лежал Фуников, полетела граната. Но слабая уже была рука у Сергея, и граната разорвалась, не причинив урона врагу. Приготовил я свою РГД. Нас двое осталось на высоте. Подал пулеметчику новый диск и вдруг услышал за спиной крик «ура». Наши подымались на высоту от поселка. Впереди спешил замполит полка…"