Чтение онлайн

— Сука! — определил Андрей Крюков, пряча свое дорогое письмо за пазуху.

— Вот, — сказал ему я, — когда вдумаешься в эти письма, то невольно напрашивается ответ, в чем наша сила. А у вас, товарищ Крюков, хорошая, видать, невеста. Будет к кому вернуться с победой. Будете отвечать, передайте и от меня привет и поклон.

В этот же день мы получили еще одно письмо, и тоже от девушек. Его принесли на КП дивизии. Оно было адресовано всему десанту.

"Героям-десантникам. Нам выпала честь доставлять вам боеприпасы и продовольствие. Мы не пожалеем сил и жизни, чтобы не оставить вас в беде. Для оказания вам помощи преодолеем все преграды на нашем пути. Шлем вам всем боевой привет. Женя Жигуленко, Полина Ульянова".

Пилот Жигуленко и штурман Ульянова часто летали в ноябре на Эльтиген, и их По-2 в 31-м полку научились различать по почерку полета.

Поскольку речь идет о боевых подругах, расскажу еще об одной встрече. В бою был ранен комбат Громов. Медсестра стрелковой роты 39-го полка Зина Мазина вынесла его из огня. Но по пути комбат погиб, а Мазину ранило. Теперь она находилась в медсанбате. Вечером я зашел туда.

В подвале врач провел в угол, приподнял край плащ-палатки, заменявшей занавес.

— Зинаида Мазина хорошо перенесла операцию. У нее было пулевое ранение в живот…

В углу лежала забинтованная худенькая девушка.

— Вам не тяжело будет ответить на вопрос?

— Нет, нет, — ответила она, стараясь говорить громко. На утомленном лице улыбка, а в карих глазах — слезы. — Спасибо, что пришли, товарищ полковник.

— Вы видели, Зина, как погиб Громов?

— Да, это было на моих глазах. Как мне хотелось спасти ему жизнь… Раненая заплакала.

Она плакала странно — одними глазами — боялась растревожить рану.

Зина была с батальоном во время контратаки за высоту. Дважды наши шли и оба раза откатывались. Потом все-таки пересилили врага, завязали рукопашную. Комбат первым выскочил на высотку, около него разорвалась мина, и Мазина увидела, как он упал.

— Когда я подбежала к нему, он был без сознания. Вдруг закричал: "Товарищи, не сдавайте высоту!" — и снова притих. Сначала я растерялась, потом сообразила: надо же его вынести, а то захватят немцы. Кто-то кричал снизу: "Сестра, скорее!" Я с трудом уложила комбата на плащ-палатку и стала тащить. Пули — как дождь. Проползла метров сто за бугорок, хотела тут немного передохнуть. Подполз пожилой солдат, попросил перевязать ему ногу. Посмотрела, а у него отбита ступня левой ноги. Обнаженные кости. Мне как-то страшно стало. Солдат сказал: "Не бойтесь, сестрица… Вот нож, разрежьте сапог. Дайте бинт, сам перевяжу". Когда резала голенище, около комбата разорвался снаряд. Тело даже подбросило. Тут вот он, за бугорком, и умер. Солдат бросил перевязывать свою отбитую ногу, стал на колени, снял шапку. Отдал последнюю дань комбату. Тут и меня ударило чем-то по животу. Солдат спросил, не ранило ли меня, и сказал, что сейчас перевяжет, а мне как-то стыдно стало, и я ответила, что не надо. Хотела подняться, ноги не слушаются. Солдат кончил перевязку ноги, поднялся, опираясь на автомат, и сказал: "Ну, теперь слушайся меня, дочка". Он взял меня под руку и стал поднимать. Дальше уже совсем ничего не помню…

Весной 1960 года мы снова встретились с Зинаидой Мазиной в Москве.

— Мазина! Зина! Сестра эльтигенская!..

— Какая встреча, товарищ генерал!

Она — мать семейства, работает в столовой.

— А помните, как вы плакали в медсанбате и все просили, чтобы вас не эвакуировали?

— Помню… я тогда очень боялась расстаться с боевыми товарищами. Лежала в своем углу и плакала: видно, уж я такая несчастная родилась на свет, второй раз ранена, а еще не совершила настоящего подвига. Увезут, и не увижу, как наши прижмут фашистов…

— Разве тогда у вас второе ранение было? А я и не знал. Когда же первое?

— Первый раз под Москвой, в ногу, в сорок первом году. И лечилась в Москве. Выздоровела, и вдруг срочно вызвали в Кремль. Сам Михаил Иванович Калинин вручил мне медаль "За боевые заслуги". Он дал мне медаль и спросил: "Что вас, дочка, привело на фронт?" Я, помню, так растерялась и ничего не смогла ответить. Мне тогда было девятнадцать, глупенькая совсем была. Вот если бы вы в Эльтигене меня спросили, я бы ответила по всем правилам.

Для нас, офицеров и солдат великой армии, советские женщины были боевыми подругами. Их работа в тылу, их самоотверженная служба на фронте с особенной силой показывали народный характер войны против немецко-фашистских захватчиков.

В наши руки в конце войны попал интересный документ — немецко-фашистский штабной анализ "русско-советского десанта на Эльтиген". Враг вынужден был признать: "Операция ясно показала устойчивость всех начальников и готовность войск идти на преодоление любых трудностей". Понять причину героизма советских воинов фашистским штабистам было, конечно, не под силу. Они объяснили по-своему: "Большевистская пропаганда крепко пустила корни среди командиров Красной Армии… При выполнении плана обращала на себя внимание характерная беспощадность в обращении с людьми… В десанте, в частности в первом эшелоне, в качестве санитаров участвовали женщины (до 40 человек)". На третьем году войны немецкое командование по-прежнему обманывало себя. Нравственная сила нашей армии, единство партии, армии и народа — все это оно свело к сказке о "большевистской пропаганде" и "беспощадности большевиков".

Эльтиген был суровым испытанием для людей. Они доблестно его выдержали. Мой фронтовой приятель Марк Колосов написал однажды мне: "Десант южнее Керчи являет собой яркую картину советского мужества, которое здесь проявило себя многогранно — не только в обороне, но и в смелом форсировании 30-километрового водного пространства, в дерзком прорыве вражеского окружения, в захвате горы Митридат и возвращении в Тамань". На мнение этого человека я ссылаюсь с чистым сердцем. Марка Колосова я всегда ценил как писателя и научился уважать как человека за месяц, в течение которого мы вместе воевали на Малой земле. Там он узнал, что значит быть в десанте. У него была правильная манера изучать фронтовую жизнь и людей фронта: вместе с солдатами он делал их дело. Помню, с разведчиками он ходил за «языком». Разведвзвод делился на три группы: захвата, обеспечения и прикрытия. Марк был в первой. «Языка» привели. Потом появился очерк. На мнение такого человека можно положиться.

Из сорока дней в Эльтигене самыми томительными были дни блокады. При активных боевых действиях трудности переносятся легче. Создаваемое ими нервное напряжение находит выход в деле, в борьбе с врагом. Но когда действие замораживается, тут-то трудности и выступают на передний план и начинают подтачивать нервы людей.

Противник не наступает, мы не наступаем тоже. Нас поливают огнем, мы — как кроты в земле. Проходит день, другой… десять дней. Сколько же еще?

Достать ведро воды из колодца порой не легче, чем взять «языка».

Боевой коллектив десанта с честью выдержал испытание. За все время нашелся лишь один негодяй-перебежчик да несколько недисциплинированных солдат потеряли голову из-за недоедания.

Когда самолеты стали сбрасывать продукты, наши тыловики не могли управиться и быстро собрать всё.

Нашлись мерзавцы, которые набросились на мешки с продовольствием и часть продуктов растащили. Из-за этого 8 ноября в некоторых подразделениях нечего было есть.

Нужно было принять жесткие меры, чтобы в будущем не допустить подобных случаев. Мы создали чрезвычайную комиссию, куда вошли заместитель командира дивизии по тылу, прокурор, председатель трибунала, заместитель начальника политотдела. Комиссии было поручено учитывать все поступающее продовольствие и предоставлено право сурово наказывать всех, кто посмеет заниматься грабежом. Все это мы узаконили приказом и довели до каждого бойца.

В ночь на 9 ноября те же потерявшие голову разгильдяи пытались нарушить приказ. Их задержали у сброшенных с самолетов мешков. Двое схватились было за автоматы. Военный трибунал приговорил их к расстрелу. Приговор обсудили во всех подразделениях. Была проведена большая разъяснительная работа о сбережении и распределении продуктов питания.

Нам удалось наладить строгий учет всего, что сбрасывалось летчиками для десанта. Специальная команда собирала по плацдарму мешки. Старшим я поставил парикмахера Сашу. В Эльтигене у него было мало клиентов!..