Чтение онлайн

– Если бы... Дело в том, что многие из них проложили себе дорогу по черепам. Научный карьеризм ничем не отличается от обычного, чиновничьего. Есть, правда, подвижники, которые по заслугам получают почести.

– А есть администраторы, и таких большинство, – завершил мысль Кумаченко. – Это вполне естественно.

– А науку двигают одержимые... Хороший костюм и металлокерамические зубы редко сочетаются с одержимостью.

– Ладно... – Кумаченко посмотрел на свои швейцарские часы – сталь с золотом, вместо стекла сапфировый кристалли —, которые приобрел в прошлом году в Париже за одиннадцать тысяч долларов. – Пора. Нас уже ждут.

Они поднялись на третий этаж и остановились перед тяжелыми двустворчатыми дверьми вице-президента АН России академика Ачарова.

– Разрешите, Владимир Георгиевич? – постучав, осведомился Кумаченко.

Ачаров был в Академии не в фаворе, секретарша ему положена не была.

Кабинет был огромный – тяжелая мебель, тяжелые портьеры, высокие лепные потолки, шкаф, заполненный кожаными переплетами книг. Компьютер с плазменным экраном – это из современности, из наших времен. Этот кабинет знал гигантов... Но и директор института прикладной механики, академик Ачаров тоже был из старой плеяды мамонтов, беззаветно преданных науке, основатель серьезнейшей научной школы, один из тех, кто прорубил окно в космос. Да и внешне он походил на мамонта – пожилой, но еще мощный, широкоплечий, с громадными ручищами человек. Проницательные, все понимающие глаза. Да, штучный экземпляр. Таких уже нынче не производят.

Академик предложил присесть в углу кабинета, где стояли неизменные кожаный диван, два кожаных кресла, невысокий журнальный столик на гнутых ножках.

Секретарша все-таки где-то в окрестностях водилась. Во всяком случае после звонка академика в кабинет вошла полноватая девчонка в длинном платье. Она поставила на журнальный столик кофейник, фрукты, сахар и конфеты. А академик добавил к сервировке графинчик с коньяком.

– Владимир Георгиевич, вы не в настроении, – поставил диагноз жизнерадостный колобок Богучарский, которому многое прощалось из-за бесшабашного веселого нрава и незлобивости. – Сразу скажу суть проблем. Институту механики урезали финансирование на будущий год. Вы пролетели мимо грантов. Уехали за рубеж еще несколько перспективных сотрудников.

– Последние уезжают, – вздохнул академик. – Саркисян уехал. Считай, целое направление утрачено. Перспективное направление.

– А тут еще Саша Нейман черным вороном вьется, – хмыкнул Богучарский, разрезая маленьким серебряным ножиком апельсин. – Пакетики растаскивает. К вам не заходил?

Академик потер огроменной ручищей подбородок.

– Знает, что бесполезно. И рука у меня тяжелая.

– Дал вашему институту хоть немного продержаться Колумбийский проект? – спросил Кумаченко. При посредстве ООО «Третье тысячелетие» было заключено соглашение с аналогичным американским институтом о проведении совместных разработок. Это позволило Ачарову еще на год сохранить расползающийся по швам институт.

– Немножко, – кивнул Ачаров. – А ведь были времена, когда не обязательно было ходить с протянутой рукой за рубеж...

– Были... Прошли, – недовольно произнес Кумаченко. – СССР сожрал системный кризис.

– Системный кризис? – Академик насмешливо посмотрел на расслабившегося в кожаном кресле гостя. – Миф... Это был обычный кризис. Я знаю, о чем говорю. К началу девяностых наша страна подошла по ряду направлений к технологиям даже не двадцать первого, а двадцать второго века. Страна могла сосредоточить на перспективных темах огромные ресурсы. И оставить Запад в хвосте... Был бы гигантский скачок не только нашей страны, но и человечества... Сбили на взлете нас, а не мы сами упали.

– Спорный вопрос, – поморщился Кумаченко, которого быстро утомляли политические споры.

– Может быть, – кивнул устало академик. – Но у нас была своя дорога. Сейчас мы вынуждены плестись в русле цивилизации, которая подчиняется устоявшимся центрам силы и транснациональным монополиям. И тут шаг влево, шаг вправо – побег...

– Прыжок на месте – попытка улететь, – вставил Богучарский.

– Оборона. Космос, – вздохнул Ачаров. – Межпланетные станции. Ядерные ускорители. Подводные исследования. На все средства находились. А теперь Нейман шастает по этажам с пакетиками и присматривается, чего здесь еще можно урвать.

– И что делать – вечный русский вопрос? – Колобок хватанул немножко коньяка и его розовые щечки порозовели еще больше обычного. – На что надеяться, Владимир Георгиевич?

– На что? – Ачаров устало и грустно улыбнулся. – На самих себя. Русский всегда носы всем утирал... Важно сейчас пережить. Переждать. Выжить. И что можно спасти – вынести из огня.

– Что нельзя – похоронить, – поддакнул Богучарский.

– С почестями. – Академик улыбнулся. – Ладно, чего душу травить без толку. Тут возникли несколько необычные обстоятельства. Думаю, для вас они будут небезынтересны.

– Весь внимание, – сразу напрягся Кумаченко, понимая, что начинается разговор, ради которого Ачаров пригласил их.

– В сибирской Тмутаракани есть филиал института ядерных исследований... В былые времена работали чисто на оборонку, поэтому и заперли их в леса. Профессор Грушин. У него была лаборатория. Давно им финансирование пообрубали, благодаря... – Академик ткнул пальцем в пол, намекая на второй этаж, там располагался секретариат и другие органы, распределяющие деньги на науку. – Бесперспективно. Безумно. Не сулит немедленной выгоды... Недавно ребята Грушина позвонили мне...

Ачаров замолчал.

– Не томите, Владимир Георгиевич, – укоризненно произнес Кумаченко.

– Не знаю... Мне не верится... Но не доверять им оснований нет... Если действительно у них все вышло, как они говорят, то это прорыв в электродинамике. Где, кстати, прорывов никаких давно не ждут.

– Вы не хотите в своем институте устроить проверку? – спросил Кумаченко.

– Нет возможности. Урезают, урезают, урезают... На грантах держимся и на международных программах... Кроме того, немного не по профилю. И ребята хотят извлечь выгоду, в чем, как вы понимаете, мы совершенно не сильны...

– Все ясно, – кивнул Кумаченко. – Нужно смотреть. Изучать. Путь привычный – товар лицом. Экспертиза. Патентование. Приискание инвесторов или благотворителей – как выйдет.

– Я понимаю, – кивнул академик. – Завтра в Москве появится молодой человек. Я его лично не знаю, но мне его отрекомендовали, как весьма перспективного ученого... Правда, личность несколько экстравагантная.

– Направьте его ко мне, – усмехнувшись, произнес Кумаченко. Он привык к экстравагантным личностям. И считал себя готовым ко всему.

Но то, что возникло на следующий день в офисе фонда «Третье тысячелетие», было нечто из ряда вон выходящее.

В назначенное время возник верзила лет тридцати-тридцати пяти. Его атлетическая комплекция сочеталась с плохой координацией движений и неуклюжестью. Он тут же смахнул вазу со стола в кабинете Президента фонда и с трудом приземлился на стул, который жалобно скрипнул под его массой. Одет был в мятые джинсы, клетчатую рубашку, клетчатый же, изрядно жеваный, пиджак и зеленый галстук. Галстук тер ему шею, и верзила то расслаблял, то затягивал узел. Видно было, что к этому светскому элементу одежды он так и не привык.