Чтение онлайн

Дешевая "Жизнь", высказываясь за новое правительство, которое объединило бы все социалистические партии, резко критиковала действия эсеров и меньшевиков, ушедших со съезда, и утверждала, что восстание большевиков с ненреложной ясностью установило одно основное обстоятельство - полную беспочвенность всех иллюзий относительно сотрудничества с буржуазией.

"Рабочий Путь" опять превратился в "Правду" - ленинскую газету, закрытую в июле месяце. Она резко заявляла:

"Рабочие, солдаты, крестьяне! Вы сломили в феврале самодержавие дворянской клики. Вы сломили вчера самодержавие буржуазной шайкиу.

И первая задача\ теперь - охранить все подступы к Петрограду.

Вторая задача - разоружить и окончательно обезвредить контрреволюционные элементы в Петрограде.

Третья задача - окончательная организация революционной власти и обеспечение осуществления народной программы...".

Те немногие кадетские и вообще буржуазные газеты, какие еще продолжали выходить, относились ко всему происходившему со спокойной иронией, как бы презрительно говоря всем прочим партиям: "А что мы вам говорили?". Влиятельные члены кадетской партии все время вертелись вокруг городской думы и Комитета спасения родины и революции. В целом буржуазия помалкивала, выжидая своего часа, который, казалось ей, был недалек. Быть может, никто, кроме Ленина, Троцкого и петроградских рабочих и простых солдат, не допускал мысли о том, что большевики удержат власть дольше трех дней...

В этот день я видел в огромном амфитеатре Николаевского зала бурное заседание городской думы, объявленное беспрерывным. Здесь были представлены все силы антибольшевистской оппозиции. Величественный, седобородый и седовласый городской голова Шрейдер рассказывал собравшимся, как прошлой ночью он отправился в Смольный, чтобы заявить протест от имени городского самоуправления. "Дума, являющаяся в настоящий момент единственной в городе законной властью, созданной на основе всеобщего, прямого и тайного голосования, не признает новой власти!" - заявил он Троцкому. В ответ Троцкий сказал: "Что ж, на это есть конституционные средства. Думу можно распустить и переизбрать...". Рассказ Шрейдера вызвал бурю негодования.

"Если вообще признавать правительство, созданное штыками,- продолжал старик, обращаясь к думе,- то такое правительство у нас есть. Но я считаю законным только такое правительство, которое признается народом, большинством, а не такое, которое создано кучкой узурпаторов". Неистовые рукоплескания на всех скамьях, кроме большевистских. Городской голова среди шума и криков сообщает, что большевики уже нарушили права городского самоуправления, назначив в ряд отделов своих комиссаров.

Большевистский оратор, стараясь покрыть шум, кричит, что поддержка, оказанная большевикам съездом Советов, есть поддержка всей России. "Вы не истинные представители населения Петрограда!" - восклицает он. Голоса с мест: "Оскорбление! Оскорбление!". Городской голова с достоинством напоминает, что дума была избрана на основе самого свободного избирательного права, какое только может быть. "Верно,- отвечает оратор-большевик.- Но дума избрана давно, так же давно, как ЦИК и армейские комитеты..." "Нового съезда Советов еще но было!" - кричат ему в ответ.

"Фракция большевиков отказывается оставаться в этом гнезде контрреволюции..." Шум. "Мы требуем переизбрания думы!.," Большевики уходят из зала заседания. "Германские агенты!
– кричат им вслед.- Долой изменников!"

Кадет Шингарев потребовал, чтобы все служащие городского самоуправления, согласившиеся быть комиссарами Военно-революционного комитета, были смещены и преданы суду. Шрейдер встал и внес предложение протестовать против угрозы большевиков распустить думу. Дума в качестве законной представительницы населения должна отказаться оставить свой пост.

Александровский зал был тоже набит битком. Шло заседание Комитета спасения. Выступал Скобелев: "Никогда,- сказал он,- положение революции не было так остро, никогда вопрос о самом существовании Российского государства не возбуждал столько тревоги. Никогда еще история так резко и так категорически не ставила перед Россией вопрос - быть или не быть. Настал великий час спасения революции, и, сознавая это, мы охраняем тесное единение всех живых сил революционной демократии, организованная воля которой уже создала центр для спасения родины и революции. Мы умрем, но не покинем нашего славного поста..." И так далее в том же роде.

Под гром аплодисментов было сообщено, что союз железнодорожников присоединяется к Комитету спасения. Через несколько минут явились почтово-телеграфные чиновники. Затем вошло несколько меньшевиков-интернационалистов; их встретили рукоплесканиями. Железнодорожники заявили, что они не признают большевиков, что они взяли весь железнодорожный аппарат в свои руки и отказываются передавать его узурпаторской власти. Делегаты от телеграфных служащих объявили, что их товарищи наотрез отказались работать, пока в министерстве находится большевистский комиссар. Работники почты отказались принимать и отправлять почту Смольного... Все телефонные провода Смольного выключены. Собрание с огромным наслаждением выслушало рассказ о том, как Урицкий явился в министерство иностранных дел требовать тайных договоров и как Нератов * попросил его удалиться. Государственные служащие повсюду бросали работу...

То была война - сознательно обдуманная война чисто русского типа, война путем стачек и саботажа. Председатель огласил при нас список поручений. Такой-то должен обойти все министерства, такой-то - отправиться в* банки; десять-двенадцать человек были назначены в казармы убеждать солдат сохранять нейтралитет: "Русские солдаты, не лейте братской крови!". Была выделена особая комиссия для совещания с Керенским. Несколько человек было разослано по провинциальным городам для организации местных отделов Комитета спасения и для объединения всех антибольшевистских элементов.

Настроение было приподнятое: "Эти большевики хотят попробовать диктовать свою волю интеллигенции?.. Ну, мы им покажем!..". Поразителен был контраст между этим собранием и съездом Советов. Там - огромные массы обносившихся солдат, измазанных рабочих и крестьян - все бедняки, согнутые и измученные жестокой борьбой за существование; здесь - мелыневистские и эсеровские вожди, Авксентьевы, Даны, Ли-беры, бывшие министры-социалисты Скобелевы и Черновы, а рядом с ними кадеты вроде елейного Шацкого и гладенького Винавера. Тут же журналисты, студенты, интеллигенты всех сортов и мастей. Эта думская толпа была упитана и хорошо одета; я заметил здесь не больше трех пролетариев...

Получены новые вести. Верные Корнилову текинцы перебили в Быхове стражу, и Корнилов бежал. Каледин двигался на Север. Московский Совет организовал Военно-революционный комитет и вступил в переговоры с комендантом города, требуя от него сдачи арсенала. Совет хотел вооружить рабочих.

Эти факты перемежались массой всевозможных слухов, сплетен и явной лжи. Так, например, один молодой интеллигент-кадет, бывший личный секретарь Милюкова, а потом Терещенко, отвел нас в сторону и рассказал нам все подробности о взятии Зимнего дворца.

"Большевиков вели германские и австрийские офицеры!" - утверждал он.

"Так ли это?
– вежливо спрашивали мы.- Откуда вы знаете?"

"Там был один из моих друзей. Он рассказал мне".

"Но как же он разобрал, что это были германские офицеры?"

"Да они были в немецкой форме!.."

Такие нелепые слухи распространялись сотнями. Мало того, что их печатала вся антибольшевистская пресса, им верили даже такие люди, как меньшевики и эсеры, которые всегда вообще отличались несколько более осторожным отношением к фактам.