Чтение онлайн

В заключительной части картины мы видим армию Солдафонии в действии. Это самая сильная часть фильма. На экране лес огнедышащих орудийных стволов, из чрева реактивных самолетов градом сыплются бомбы, пехотинцы устремляются в атаку, строча на бегу из ручных пулеметов и падая под пулеметными очередями противника. Музыка звучит все громче, один патриотический марш сменяется другим. На экране Великий Командор, мы слышим его голос:

– Вперед, храбрецы мои! Слава вам!

Вот повешенные партизаны, вот города, разрушенные летчиками Солдафонии, а вот, неизвестно зачем (может быть, режиссер ошибся при монтаже), огромное военное кладбище. И снова крупным планом Великий Командор, который, направив указательный палец в зрительный зал, изрекает:

– Родина ждет тебя!

Фильм кончился.

– Ну, что ты теперь скажешь?
– спрашивает отец.

Никто не отвечает. Сын уже убежал, повторяя про себя: "Хорошо, что я не родился в Солдафонии! Хорошо, что я не родился в Солдафонии!"

Паоло ответил "нет"

Сказка в трех действиях

Действие первое

ВЕЛИКАЯ ЧЕСТЬ

С балкона своего дворца Великий Командор возвестил, что печальные для родины времена - недолгие мирные дни - наконец-то позади и что он объявил новую войну. Великий Командор обращался к своей доблестной армии, выстроенной перед дворцом, и к семьям воинов, пришедшим на площадь. Стараясь не пропустить ни одного слова, стояли искалеченные в боях отцы (их было немного, ведь большинство погибло в предыдущих войнах); на женщинах был траур по мужу, сыну или брату. Грудь женщин и стариков украшали награды, присвоенные посмертно их близким.

– Храбрецы мои!
– кричал Великий Командор.
– Вас ожидает слава! Уничтожайте врага, разрушайте его дома, сжигайте поля! Это ваш долг перед родиной! Вы готовы выполнить приказ?

– Так точно!
– хором ответили воины.

– Матери, отцы, сестры!
– витийствовал Великий Командор.
– Вам предоставляется возможность отдать родине ваших детей, мужей, братьев. Вы счастливы?

– Так точно!
– откликнулись женщины в черном.

– Я горжусь тобой, о население Солдафонии!

Неожиданно лицо Великого Командора исказила гримаса гнева, и, показывая пальцем в гущу толпы, он продолжал:

– Лишь одному человеку не могу я этого сказать - матери, не сумевшей воспитать сына в духе любви к родине!

Все, как по команде, посмотрели на мать Паоло - тысячи глаз, полных недоумения. Но она продолжала стоять с высоко поднятой головой.

Недоумение в глазах толпы сменилось презрением. На женщине был траур, она потеряла на войне мужа и брата и - слыханное ли дело!
– не хотела, чтобы за них отомстили. Великий Командор был прав: она недостойна Солдафонии.

К счастью, запели фанфары и начался парад войск, отправлявшихся на войну.

Когда толпа расходилась, все шарахались от матери Паоло, как от прокаженной. Еще бы! Их близкие шли выполнять свои священный долг, а ее сын - дезертир.

С тех пор люди перестали разговаривать с ней.

Действие второе

ПАОЛО И ГЕНЕРАЛЫ

Великий Командор вызвал во дворец весь генералитет - верхушку военного командования. Несмотря на то что армия Солдафонии выросла в десять раз, ей удалось захватить лишь незначительную часть вражеской территории. Противник оказывал упорное сопротивление, и для окончательной победы нужны были новые солдаты. Все согласились с необходимостью призвать под ружье пятнадцатилетних подростков.

Новая армия - это новые сражения, новая славная страница в истории Солдафонии.

Генералы выпили за победу.

– Мы вправе гордиться нашим народом, - сказал Великий Командор. Боевой дух благородных юношей Солдафонии не подлежит сомнению. С этим я поздравляю вас, мои генералы, ибо пример всегда исходит сверху.

– У нас действительно прекрасная молодежь, морально здоровая, отважная, честная, - согласился генерал, уполномоченный по трофеям на оккупированных территориях.
– В Солдафонии не бывает краж. Благодаря военному воспитанию у нас нет воров.

– Не только воров, но и убийц, - прибавил другой генерал, командир Бригады Смерти, штурмового соединения, солдаты которого снимали часовых и сжигали врагов пламенем огнеметов.

– Любовь к родине - вот чувство, вдохновляющее всех наших людей, сказал генерал, возглавляющий борьбу с партизанами на оккупированных территориях.
– Невозможно говорить без восхищения о том, как мои люди выполняют приказы.

В кабинет вошел офицер и, подойдя к Великому Командору, что-то шепнул ему на ухо. Великий Командор грохнул кулаком по столу и закричал:

– Ввести этого труса!

Два солдата ввели Паоло. На фоне генеральских мундиров, увешанных наградами, он выглядел в своем гражданском пиджаке так, словно попал сюда с другой планеты. На запястьях у него были наручники.

– Ты позоришь Солдафонию!
– взревел Великий Командор.
– Ты паршивая овца!

На лице Паоло не дрогнул ни один мускул.

– Почему ты дезертировал?

– По трем причинам, - ответил Паоло.
– Я не хочу убивать - раз. Не хочу быть поработителем - два. Не хочу грабить - три.

Генералы позеленели от ярости. Первым, к кому вернулся дар речи был командир Бригады Смерти.

– Преступник!
– заорал он.

– Бесстыжие твои глаза!
– подхватил генерал по трофеям.

– Он не любит родину!
– возмутился специалист по борьбе с партизанами.

Голубые глаза Паоло по-прежнему смотрели безмятежно.

– Расстрелять!
– дрожа от бешенства, приказал Великий Командор.

Действие третье

ЦВЕТЫ

Темной ночью в дальнем углу городского кладбища могильщик закапывал гроб из неоструганных досок. Когда в Солдафонии кто-то умирает, вернее - погибает на поле боя, его хоронят с почетным караулом, траурными знаменами, барабанной дробью, ружейным салютом. На этот раз ничего подобного не было - ведь хоронили расстрелянного дезертира. Проститься с Паоло не пустили даже родную мать.

Могильщику оставалось бросить еще несколько лопат земли, когда рядом остановилась костлявая старуха в белой рубахе до пят: она пришла с того участка кладбища, где с помпой хоронят тысячи павших, могилы которых украшены светлыми мраморными надгробиями с бронзовыми барельефами и лавровыми венками. Старуха с ненавистью вперила глубокие алчные глазницы в свежий холмик.

– Почему ты так смотришь?
– дерзнул спросить могильщик.

– Он не был моим другом. Все в Солдафонии - мои друзья, а этот нет. Кому-кому, а тебе-то хорошо известно, что я не люблю ждать. Не знаю, что бы я делала, если бы не вечные войны. Дожидаться, пока юноши станут мужчинами и только спустя много лет - стариками? Нет уж, спасибо, я предпочитаю зеленую молодежь.

– Но теперь он твои, - сказал могильщик.

– Конечно, мой, но я не забуду его лицо за миг до расстрела. В глазах не было ненависти, он и не подумал кричать "Отомстите за меня!" или "Будьте прокляты!". Даже в последнюю секунду он не хотел мне помочь. Я обожаю Солдафонию, это мой самый любимый город, но, как говорится, в семье не без урода: Паоло и мертвый не знает ненависти, не просит, чтобы за него отомстили.

Могильщик стоял с лопатой в руках, теперь уже не нужной, не смея произнести ни слова. Ему было не по себе при виде безглазой старухи, дрожащей не то от сильного ветра, не то от страха.