Чтение онлайн

Поезд дальше двинулся, и где он только не был. Был он и в Рузаевке, и в Пензе, и во многих других пунктах, но нигде с него раненых и больных не брали. Полно, говорят, да и только. Так он бродил по путям, сбрасывая то тут, то там умерших, пока не вернули его на Москву к станции Арапово, часов пятнадцать езды до Москвы, - допустили, а там стой - ни вперёд, ни назад. Так мы и простояли недели две, а то и больше.

Только по весне начал я поправляться. В поезде том, пожалуй, и умер бы, если бы не сестричка, забыл уже имя её, понравился я ей, жалко стало - она и присмотрела. На Рузаевке впервые вышел я на солнышко погреться. На станции стояли эшелоны, ветками и цветными бумажками украшенные. Эшелоны чехословаков. Задиристо, нагло они вели себя. Паровозы забирали на станции, наводили порядки, свою администрацию устанавливали. Имущества у них, оружия, было много - много эшелонов. Там же они потом и выступили против нас. Хорошо, что наш поезд пошёл не на восток, а с Москву.

На станции Арапово нас надолго задержали. Много там из поезда мёртвыми товарищей вынесли, а в другом месте они может бы и выздоровели. Такое время было тяжёлое. Порядка ещё не было.

Там же на Арапово я поправился так, что хоть и с трудом, но в одиночку в Москву решил добраться.

Проводила меня команда, сестру в помощь в Москву дали, я и поехал. В Москве, говорят, наши украинские эшелоны стоят. Пошёл искать. Вагончик у нас в штабе был. «А» на нём значилось и без номера. Ещё посредине доска серебряная, что тогда-то такой-то великий князь им пользовался. На него случайно наткнулся я на путях. Проводник знакомый страшную историю рассказал. Разбили, говорит, отряд наш до последнего человека, остатки небольшие пришли в Калач. Воронежским езжай, говорит, там подробнее узнаешь. С трудом я в вагон влез и поехал в Калач искать. Смеялись надо мной инвалиды. «Куда это ты, калечный, при полном оружии собрался?»

Долго ехал, несколько дней, добрался до станции Таловой, там своего коменданта встретил, в Калач он меня направил. Нашёл я там наших, да не всех - много погибло - казаки поубивали. И китайцев моих почти всех. Казак китайца как поймает во времена гражданской войны, обязательно убьёт, да ещё и поиздевается над ним. В Калаче я обо всём узнал подробнее. В Луганск наших из Мариуполя перебросили. Постояли они там, а немец уже здесь. Много в Луганске отрядов было и пошли они двумя путями: одни на Царицын - Ворошилов повёл их, а наши на север в Советскую Россию через Дон. Прошли через Луганск, на Луганскую, на Миллерово, а там прямой дорожкой по степям донским, через казацкие станицы на Калач - Богучар.

Тут с ними и беда случилась. Шли тремя колоннами. Среднюю Борисевич вел, полковник, который раньше ставропольцами командовал. Тут же и китайцы мои. Справа заамурцы шли, вёрст за пятнадцать, а слева ещё колонна - бессарабцы и другие. Груз по железной дороге везли, сзади немцы нажимали. Люди заморились, воевать не хотели, не могли. Заключён был с немцами мир.

Под давлением немецкого кулака из Питера были разосланы телеграммы во все пограничные с Украиной пункты о том, чтобы разоружать вооружённые украинские отряды, переходящие через российскую границу. Этот приказ и загубил нас.

Воспользовались им казаки, предательски воспользовались, и предложили нашей средней колонне разоружиться; дисциплинированный человек был Борисевич. Ну и приказал оружие сдать, а дальше двигаться так... Только начали наши сдавать оружие, выскочило из села два эскадрона и начали обезоруженных рубить, остальных в плен брать. Китайцев - тех не миловали. Нехристи, говорят, они, шпионы немецкие. Их почти всех порубили. Борисевич бросился было спасать: как же это так, честно договорились, мы приказ выполнили, а вы... Не дали и говорить. Тут же и его, честного солдата, который к тому времени вполне понял борьбу за советы, изрубили.

Так предательски поступили казаки с отрядом, который долго боролся за рабочее дело. Другие колонны не поддались, оружия не сдали и после боя прошли на Богучар, минуя Дон.

Этим всё не кончилось. Прислали казаки своих людей в Богучар, просят начальство выехать к ним, уладить будто бы какие-то недоразумения с солдатами. А сведений о гибели колонн наши не имели. Думали, спор о поставках продовольствия - поехали. Поехал командующий Венедиктов, председатель суда Мейерсон и ещё кто-то. Приехали. Их сейчас же арестовали и в Новочеркасск, а там повесили по военно-полевому суду, как злобных большевиков. Вот как во второй раз «подкупили» наших казаки станиц Вишанской и Мигуленской.

Разбитый, с такими потерями, под конец движения без командиров и многих товарищей, пришёл отряд в Богучар - Калач и там остановился отдыхать, а оттуда пошёл на Воронеж через Лиски. В Лисках тоже был такой случай. Стояла там на узловой станции ликвидационная комиссия - ликвидировала остатки украинских армий. Ну, и нас ликвидировать хотела. Мы как только вышли - сейчас же всё, что способно было к бою, на границах поставили. Заамурский пятый полк на Евстратовку. Бронепоездов у нас три было, тех тоже на Валуйки - Алексеевку и Евстратовку, а разбитые и тылы пошли на Воронеж.

Ликвидационная комиссия не пускает. Сдавайте - деньги, оружие, имущество. Деньги, отчётность - это мы охотно давали, а вот оружие никак не хотели сдать. Никак умолять, уговорить не могли - сдавай, да и только. Приказ такой. И понять трудно до сих пор - что это было и чего не хотели нас пустить в Воронеж и положить в основу какого-нибудь формирования.

Помог случай: тут же на станции хотела комиссия разоружить один отряд Сиверса, назывался он загаринским и командовал им Загарин.

Комиссия имела небольшую команду, а у Загарина 1000 бойцов. Так он сам комиссию обезоружил, арестовал и держал, пока она не позволила ему отправиться, а мы тайком вместе с ним отправились на Воронеж.

Прибыли на станцию - штабной эшелон и при нём полсотни китайцев - они все в эшелоне шли, потому и остались целы. Пара эшелонов с остатками бассарабцев и два бронепоезда, пришедших на ремонт.

Вечером в штаб наш приходят товарищи из местного совета узнать, что за народ: бандиты или свои. Очевидно, произвели хорошее впечатление. Они нам и рассказали, что в городе готовится восстание против советов, что восстанием руководит Курземский латышский полк, скорее, его офицеры, что в казармах ведётся бешеная агитация против большевиков, против совета.

Спросили, как мы - полагаемся ли на своих и поддержим ли воронежский совет. Мы, конечно, обещали сделать всё, что могли. Подготовили свои «остатки», выгрузили и бронемашины, направили пушки бронепоездов на загородный район, на казармы курземцев. Подготовили всё и поехали в их штаб.

Там никого не было, все были в казармах. Выступление было назначено на 12 часов ночи. Поехали в казармы. Вокруг казарм снуют люди с винтовками - видно было, что к чему-то готовятся.

Наш начальник штаба с командиром одного бронепоезда приехали на тачанке, мы четыре человека - верхом. Нас четверых внизу оставили, сами пошли в помещение, где происходило собрание представителей гарнизона, приглашённых провокаторами, которые решили, когда и в какое время выступить.

Тачанка наша была замечательный старый экипаж с большими фонарями спереди. И это небольшое обстоятельство имело большое значение, потому что в те времена для солдат другой части это тоже было поводом для долгих и злобных разговоров.

Мы подъехали к штабу Курземского полка, приблизительно в 12 часов, то есть за полчаса до предполагаемого восстания. Не застав там никого, двинулись к казармам. Не успел экипаж и за ним конные двинуться, как сверху была брошена бомба, которая не повредила никому, но набила много синяков одному из товарищей: его конь прыгнул, подпруга лопнула и он немного побился.