Чтение онлайн

Перед лицом Господа (и кое-кого из смертных) я поклялась оставаться в браке до последнего вздоха; тем удивительнее было оформлять развод — и ощущать себя очень даже живой. Я поставила знак равенства между свободой и счастьем, но каждый день моей независимости увеличивал пропасть моего одиночества. Оказалось, что свобода имела смысл исключительно в сочетании с моей любовью к Юристу. Уверенная, что пылаю любовью, я подыскивала в Лондоне гнездышко для наших свиданий. В Найтсбридже нашлась милая квартирка, и Юрист прислал чек, чтобы внести задаток и месячную ренту. Поскольку предыдущие жильцы собирались съехать лишь через пару дней, моя сестричка, только что получившая свидетельство о разводе со Змееловом, пристроила меня к своей лучшей подруге Анне.

Известный тренер по верховой езде, Анна снимала домик в огромном поместье, где и приняла меня с распростертыми объятиями. Мое семейное положение ее ни в малейшей степени не волновало. День стоял сентябрьский, жаркий, и залитые солнцем поля вокруг ее коттеджа казались декорациями к художественному фильму: вековые деревья, шелк высокой травы, пляшущая над рекой в предвечерних лучах мошкара. Анна устроила вечеринку для своих подопечных, наездников мирового класса, которых она тем летом готовила к олимпиаде, и границу ее владений отмечали «рейндж-роверы» и открытые авто. Мне и в голову не пришло присоединиться к их празднику жизни; я издали смотрела, как они готовились к гонкам на дряхлых весельных лодках.

Спортивного вида, хотя и заметно зрелых лет мужчина в плоской твидовой кепке уже забрался в лодку и держал весло на манер гондольера. Женщины-наездницы тоже попрыгали в лодки и схватились за весла, демонстрируя боевой дух. На полпути к противоположному берегу лидировал хохочущий гондольер. Собственно, хохотали уже все участники любительской регаты, но своего пика хохот достиг в тот момент, когда лидер начал тонуть. Его лодка медленно наполнялась водой, а что-либо сделать он был бессилен.

Моя сестричка, одиноко сидевшая на стоге сена, как и я, не принимала участия в общем веселье. Неделю назад она оставила место няни в каком-то титулованном семействе и сейчас выглядела такой грустной, что я уж было кинулась к ней — утешить, да только меня опередили. При виде изысканного молодого человека в потрепанном кашемировом свитере моя сестра ожила, засветилась и засмеялась, откинув голову, а незнакомец осторожно убрал ей за ухо прядь золотистых волос. Сцена слишком напоминала любовную, чтобы вторгаться, и я вернула внимание цирку на воде.

— Вы кто? — раздался голос у меня за спиной.

Голос принадлежал гондольеру в промокших до бедер брюках. Я назвалась и повторила тот же вопрос.

— С Анной работаете? — продолжил он вместо ответа.

— Нет. Я не езжу верхом.

Это было смелое признание, учитывая, что слово «наездник» разве что не было написано на лбу у моего собеседника. Даже ноги он ставил так, словно сидел в седле.

— Ну а шоколадный торт, надеюсь, едите?

— Конечно, — кивнула я, и мы пошли в конец очереди за тортом.

— Дорогой! Да ты насквозь промок! — Женщина из очереди, с длинными светлыми волосами и скрежещущим смехом, обняла гондольера за плечи, ладонь ее приклеилась к шее, где у него кончались волосы, и комаром присосалась к его щеке.

Оказавшись третьей лишней, я попятилась от парочки с их фамильярностью, щедро наполнила тарелку клубникой и тортом и отправилась на поиски сестры. Обнаружив ее в обществе все того же высокого мужчины, я устроилась прямо посреди луга и занялась ягодами — наверняка последними в сезоне, судя по их медовой сладости.

— Куда вы исчезли? — Гондольер Без Имени вновь высился надо мной.

— Не понравилась вашей жене.

— Она мне не жена. Как насчет вас? Вы — жена?

Один вопрос без ответа был за мной. Кивнув в сторону своей сестры, я спросила:

— Знаете этого парня?

— Знаю. А вы — эту девушку?

— Знаю.

Спустя десять минут мы вчетвером ехали в «лендровере» — сестра на переднем пассажирском месте, рядом со своим приятелем Гарри, а я сзади, с гондольером, пытавшимся завладеть моими ладонями — жестом одновременно очень интимным и до странности официальным. Ухабистая проселочная дорога сменилась ровной: мы катили по выложенной каменными плитами подъездной аллее к родовому замку из тех, за вход в которые туристы платят деньги, а на осмотр тратят целый день.

Через боковую дверь Гарри провел нас в темно-бордовую комнату, где столик на колесах ломился от бутылок с напитками на любой вкус. Я бы предпочла шампанское, но сестра захотела джин с тоником, и я присоединилась. Мужчины выбрали водку со льдом и уже нарезали последний лимон, когда в комнату вплыл дворецкий.

— Добрый вечер, ваша светлость, — приветствовал он хозяина замка. Гарри, как ни парадоксально, оказался герцогом.

— Благодарю вас, Руперт, мы справимся сами. Можете быть свободны до утра.

Мы перешли в бескрайнюю гостиную, и я устроилась на круглом диване у камина: шорты вдруг показались слишком куцыми и перепачканными травой, чтобы валиться в шикарное кресло. В то время как гондольер держал дистанцию чересчур, на мой вкус, короткую для человека, не желающего называть свое имя, Гарри окружил мою сестричку почтительным вниманием. Их нежность и явная тяга друг к другу создавали атмосферу страсти, которая накрыла нас всех. Момент редкостных возможностей мог увести куда угодно, если бы не был прерван: входная дверь хлопнула, и в гостиной появились три девочки-подростка.

— Папочка…

— Девочки! Уже вернулись из школы? — Гарри поднялся им навстречу. И тут же обернулся к гондольеру: — Нашим гостьям, пожалуй, пора возвращаться. Их наверняка заждались.

Магия момента была утрачена, но гондольер по крайней мере спас меня и сестру от унижения.

— Вперед, девушки! — воскликнул он, хлопнув в ладоши. На его лице сияла дружеская улыбка, в глазах заплясали смешинки. — Вернуть вас к Анне на пикник — мое самое горячее желание.

Следующим утром гондольер позвонил Анне, чтобы поблагодарить за радушный прием. Он также поинтересовался, не сможет ли «одна из тех девушек» взять на себя запись результатов отборочных соревнований, назначенных на середину дня.

— Ваша сможет, — ответила Анна, давая понять, что его мотивы очевидны.

Три часа спустя я вела машину к полю для выездки, где меня представили тренеру. Вдвоем с ним мы устроились в «рейндж-ровере», припаркованном у короткой стороны прямоугольного поля, тренер следил за успехами наездников и лошадей, а я записывала его комментарии. Гондольер внимал нашей беседе, заняв пост у дверцы с моей стороны.